Толпа ахнула. Мужчина побледнел.

Я рванулась вперёд, схватила челюсть и засмеялась так звонко, что у самой внутри всё похолодело:

– Ха-ха! Видите? Реквизит! Обычный театральный реквизит. Из воска и дерева. Хотите потрогать?

Сунула челюсть прямо в руки чиновнику. Тот дрожа постучал зубами о зубы – и, к счастью, они не заскрипели, а тихо «тукнули», как деревянные.

– Хм… – бургомистр внимательно рассмотрел мою метку на руке и отступил. – В таком случае… предупреждаю: в следующий раз, если подобные «фокусы» повторятся, цирк будет изгнан из города. А вас, мэррита, – он ткнул пухлым пальцем в меня, – лично доставим в Башню для допроса.

– Конечно, господин бургомистр. – Я сладко улыбнулась, хотя руки дрожали.

Когда чиновники ушли, циркачи разом вздохнули с облегчением. Шут хлопнул меня по плечу:

– Ну, ведьма, ты не только мёртвых танцующими делаешь, но и живых чиновников!

Князь в ответ громко мекнул, явно гордясь собой.

Я же почувствовала: земля под моими ногами всё ещё хранит зов. И если в этот раз удалось отбрехаться, то в следующий…

Глава 37

Следующее представление прошло под бдительным надзором. На первых рядах сидели люди в чёрных плащах, с холодными глазами, на груди у каждого красовался серебряный знак Башни. Их взгляды – острее любых кинжалов. Я всей кожей ощущала магическое давление, сама же арена словно превратилась в клетку. Зря я заранее не подготовилась. Думала, пронесло… но нет.

Во время своего выхода подняла руки, демонстрируя метку и вызывая привычный рой искр и дымовых завес. Под куполом шатра вспыхнули фиолетовые огни. А из-под земли вновь, как назло, стали подниматься скелеты. Правда, сначала пошли лошади… и тут козёл, гордо вбежавший в центр, ухватил в зубы один из черепов и с размаху метнул его в публику.

Толпа ахнула. Один из стражей Башни встал, но Князь с видом великого артиста поднялся на задние ноги и проблеял: «Иллюзия» – так артистично, что даже суровые маги хмыкнули. Я же отчаянно махала руками, закидывая арену камнями «упокоения», а заодно окутывая её дымом, и вещала, добавляя гулкое эхо:

– Иллюзия, дамы и господа! Всего лишь иллюзия!

Стражи переглянулись и кивнули. Казалось, они поверили.

На следующую ночь мне пришлось в полной темноте проползать на коленях всю арену, вычерчивая ножом знаки упокоения и очищения. А затем аккуратно рассыпать поверх свежее сено.

Но с этого дня цирк уже не был прежним. Теперь на каждом представлении стояли маги, проверяли декорации, ощупывали реквизит, а публика хмурилась: «Да что за скука? Никакой тайны, всё – иллюзия». Люди перестали верить в чудо.

Зрителей становилось всё меньше и меньше… пока однажды вечером полупустой шатёр не огласили аплодисменты лишь десятка детей и пары пьяниц. Труппа ворчала. Денег не было.

Только Князь развлекался по полной. То утащит у акробата сапог… один, то сожрёт половину занавеса, то, в самый кульминационный момент чьего-то выступления начнёт бегать кругами и бодать декорации.

Артисты ругались, но именно эта нелепица спасала от подозрений: стражи Башни махали руками – да какие тут великие некроманты? Просто бродячие шуты с дурным козлом.

Когда цирк свернул лагерь и покинул город, жители вздохнули с облегчением. Стражи Башни проводили нас до самых выселков, убедившись, что больше мы не вернёмся.

Я же в ночь отъезда не смогла уснуть. Тихо плакала под одеялом. Все эти маскировки, фокусы, постоянный страх разоблачения… Сколько ещё? Зачем? Я не хотела становиться частью чужого цирка. Но ещё больше – частью кровавого ритуала… Я хотела туда, где не нужно каждое утро просыпаться и бояться, что тебя выследят. Хотела домой! На Землю!

Гратур, всегда невозмутимый, завис рядом и положил прозрачную ледяную руку на моё плечо.

– Ты слишком многого ждёшь от этого мира, особенно того, что терзает твоё сердце, – сказал он низким голосом. – Дорога между мирами существует… но… путь закрыт для живых.

Я всхлипнула, уставилась на него с надеждой и страхом:

– Ты знаешь, как мне выбраться отсюда?

Он кивнул.

– Разлом. Врата, через которые течёт сама ткань миров. Я проходил через них ещё при жизни. И каждый раз договаривался с силой, что старше всего сущего. Тьмой Изначальной.

– Договаривался?.. – Мой голос дрогнул.

– Ты должна понять: такие сделки не заключаются словами. И о них не рассказывают...

Когда все заснули, мы выбрались за пределы вставшего на ночь лагеря. Я не боялась. Три зомби-пса у кого хочешь отобьют желание интересоваться мною.

Учитель чётко вёл меня в какое-то только ему известное место неподалёку.

Гратур остановился рядом с треснувшими камнями, его тень сливалась с ночным мраком. Когда я спросила его про Тьму и разломы, он долго молчал, словно решая, можно ли мне это знать. И всё же решил показать наглядно… А придя сюда, на место давно разрушенного храма, от которого остались одни камни, заговорил глухо, сдержанно, будто отдавал дань давней клятве.

– Этот мир, Евжения, не всегда назывался Эйранором. Когда-то он был просто куском мрака среди сети иных тёмных миров… как и множество других. Но появилась Она – Мать Тьмы. Соткала пространство, наполняя пустоту дыханием, и вылепила первых людей... магов. Мэрритов… Не для поклонения, не ради жертвы – для жизни.

Он поднял руку, указывая на узор трещин, неожиданно засветившихся фиолетовым.

– Но Тьма не едина. Хаос – тоже дитя мрака. Его не было видно, пока он не почувствовал вкус силы поклонения. Он пришёл сюда под видом друга, под видом того, кто дарует свободу… и начал рвать мир на части. Его жертвоприношения утопили Эйранор в крови. Он сводил с ума последователей, осушал реки, обращал горы в прах.

Голос Гратура стал тише.

– Мать не могла больше собственноручно губить любимые создания, защищая их от Хаоса. Каждое её движение спасало тысячи и убивало тысячи. И тогда она сделала тяжёлый выбор, за который мы до сих пор расплачиваемся. Она отдала Эйранор во власть Пресветлого. Тот очистил его от мрака, но богиня закрыла врата, отрезая наш мир от древа иных миров. А Хаос остался здесь, заперт, как зверь в клетке.

– То есть… – вздрогнула я. – Он никуда не может уйти?

– Не может, – кивнул Гратур. – Но не значит, что не пытается… Он создаёт разломы, стараясь выбраться. Правда, может достать только до тёмной связки миров, населённой лишь чудовищами, у которых нет интеллекта. Если он уйдёт туда, то окажется запертым уже в нижних мирах. А как там наполняться силой без поклонения? Здесь же он старается коснуться тех, кто ищет власти и не понимает, кого на самом деле впускает в сердце.

Учитель пристально посмотрел на меня.

– Проходы между мирами теперь возможны только через Тьму Изначальную. Её сила неподвластна Пресветлому, и Хаос её не сломил. Она держит ключи от всех дорог. Но каждый, кто дерзает попросить её об этом, должен заплатить – иногда самой жизнью, иногда чем-то дороже.

Я вслушивалась в каждое слово, и холод пробежал по коже.

– Значит, если я хочу вернуться домой… я должна договориться с Матерью Тьмы? Но… она сама… да и Раланс называли меня ключом!

Гратур слегка улыбнулся уголками губ, и гримаса эта была мрачной.

– Где ты видела ключ, который самовольно может покинуть дверь?

Князь в этот момент чихнул так громко, что мы оба вздрогнули. Даже нервно рассмеялась, но сердце билось слишком быстро. Я закрыла лицо руками. Договариваться с той, кого даже Гратур боится и называет изначальной божественной силой… Но сердце стучало слишком отчаянно, и мысль о Земле жгла сильнее страха.

– Если это единственный способ, – прошептала еле слышно, – значит, я должна попробовать. Ты знаешь, как найти существующий разлом? Где-то есть указания на систематику их появлений? Может, в легендах? В каких-то книгах? Не наугад же будем тыкаться? Кто знает, где Хаос будет пытаться вырваться на этот раз.

Гратур задумчиво коснулся подбородка.