Этот пустой, тихий холл дал мне возможность подумать. Зализать свои раны в одиночестве. Читать и перечитывать этот дневник от корки до корки, от истории отравленной женщины до истории мужчины с когтем лайонвика и беловласой воительницы, снимающей доспехи в пустыне.

Это были прекрасные, яркие истории, в которых не было абсолютно никакого смысла.

Я со вздохом закрыла дневник и взяла свой альбом для рисования. Прежде чем я забыла детали ее мордочки, я хотела нарисовать Фрею. Я хотела запечатлеть ее такой, какой она была до того ужасного дня в лесу скелетов. Перелистывая дневник в поисках пустой страницы, чтобы отдать ее своей лошади, я остановилась на рисунке Рэнсома, который я нарисовала.

Он прислонился к перилам своего домика на дереве в Трео, глядя вверх, на тени и звезды. Его профиль был мечтой художника, сильный и сбалансированный, с четкими линиями. Но в его чертах чувствовалась усталость, а щеки ввалились. Я заштриховала темные круги у него под глазами.

Я нарисовала его точно таким, каким он был в ту ночь после нападения таркинов в Трео.

На следующую ночь после того, как Верховный жрец откачал немного Лиссы из крови Рэнсома в лазарете лагеря, чтобы уменьшить последствия инфекции. Чтобы она не забрала жизнь моего мужа.

Рэнсом не сломал бы руку охраннику, если бы тот не спровоцировал его. Мне было все равно, что сказал отец. Он был неправ. Охранник, должно быть, напал на Рэнсома первым. Но поводок, на котором он держался, становился все короче. Лисса брала верх.

Я провела пальцем по шраму на своей ладони.

Нам нужен был Верховный жрец.

Я перевернула страницу. Это был набросок Фэйза, сделанный вскоре после того, как мы спасли его от смерти. Он лежал, свернувшись калачиком, на моей подушке, такой крошечный.

Этот дневник был почти заполнен рисунками деревьев и монстров. Кораблей и гор. Друзей, таких как Тиллия и Сэмюэл Хэй, которых мы оставили позади. Луэллы, затерянной среди теней.

Может быть, когда-нибудь Рэнсом захочет поговорить о своей матери. Он не говорил о ней, но, когда будет готов, я выслушаю.

Каждая страница была украшена орнаментами и узорами по краям. На первый взгляд, это были случайные завитки и линии. Но если выровнять их с остальными и расположить точно так, как нужно, то получится карта Туры.

Неполная карта. Дорога в Аллесарию отсутствовала.

Это не заняло бы много времени, чтобы закончить. Все, что мне нужно было сделать, это разложить эти страницы на холодном, твердом полу и добавить несколько строк, ведущих к горам Аксмар.

Я взяла набросок Фэйза из книги. Но вместо того, чтобы положить его на пол, я отрывала края, пока не остался только рисунок малыша таркина. Затем я скомкала оторванные полоски в комок, предназначенный для первого попавшегося камина.

Прежде чем я успела перейти к следующей странице, звук шагов привлек мое внимание ко входу, и в галерею вошла Марго.

Она поморщилась, увидев ближайшую картину, а затем повернулась к ней спиной. Ее взгляд скользнул по мне, сидящей на полу, а затем вернулся обратно так быстро, что, должно быть, у нее заболела шея.

— Одесса?

Я помахала ей пальцем и закрыла свой альбом для рисования.

— Привет.

— Что ты здесь делаешь, да еще и на полу?

— Читаю. — Я даже не потрудилась встать. Если я пошевелюсь, она выиграет, напугав меня и заставив вылезти из моего укрытия.

А моя вчерашняя мантра по-прежнему оставалась неизменной.

Я не дам Марго победить.

Она обратила внимание на мои распущенные локоны, брюки и потертые ботинки. Ее неодобрительный взгляд был знаком мне как свои пять пальцев.

— Ты изменилась.

— Нет, не изменилась. Я всегда была такой. Ты просто не хотела меня видеть.

Марго на мгновение задумалась. Затем неодобрение исчезло, и ее взгляд смягчился. Она выглядела почти гордой. Почти.

— Ты изменилась. Это его влияние.

— Да, это так. Он делает меня лучше. Сильнее. Храбрее. Счастливее. Он не просит меня сливаться со стенами или менять цвет волос. Он видит меня такой, какая я есть. — Чего она никогда не делала.

Я ожидала резкой, раздраженной отповеди. Вместо этого она обхватила себя руками за талию и уставилась в пол.

Когда она наконец подняла глаза, на ее лице было написано извинение. Может быть, когда-нибудь она выскажет его.

Марго медленно повернулась.

— Мне здесь не нравится.

— Тогда почему ты здесь?

— Эти картины служат своей цели. Они напоминают о том, что должно произойти. — Она подошла ближе и потянулась к статуе на вершине колонны рядом со мной, поглаживая металлический клюв крукса. — Мой отец был моряком, который утонул в Крисент, когда я была маленькой. Его корабль затонул во время шторма. После его смерти моя мать растила меня одна.

Я выпрямилась, слушая каждое ее слово. За двадцать три года Марго ни разу не заговорила о своей семье.

— Мама устроилась прачкой в замке, чтобы обеспечить нашу жизнь. Она настояла на том, чтобы я пошла в школу, чтобы у меня было больше шансов выйти замуж за богатого человека. Она работала допоздна, а это означало, что я проводила долгие часы в одиночестве. Наш маленький дом был моим дворцом. Я научилась убирать. Готовить. Наводить порядок в кругу своих воображаемых друзей. Когда началась миграция, нас поселили в одной комнате с семьей из пяти человек. Один из детей, маленький мальчик, заболел через две недели после начала миграции. Пришли целители и заперли нашу дверь, не желая, чтобы болезнь распространилась по туннелям.

Я уже слышала подобную историю раньше. Историю Луэллы о том, как ее семья заболела, когда находилась в приюте во время последней миграции. Как все они умерли, прежде чем все закончилось.

Именно поэтому она создала эликсир. Чтобы ее дети были достаточно сильны и выжили.

— Когда я заболела, я умоляла маму отправиться домой, — продолжала Марго. — Я хотела вернуться в наш дом, в свой собственный замок, где я могла бы спокойно умереть. Мне было четырнадцать. Я знала, что не выживу в той комнате. Мать колотила в дверь, пока у нее кулаки не побелели. Целители выпустили нас, понимая, что мы не останемся. И тогда она вывела меня из замка на открытое пространство.

Марго ухватилась за кончик крыла статуи, костяшки ее пальцев побелели, словно она пыталась сломать его на части.

— Я никогда не слышала такой тишины, как та, что встретила нас, когда мы покинули замок. Улицы были завалены обломками. Все остальные дома были разрушены. Они сказали, что в том году основной удар миграции пришелся на Куэнтис, но пока мы шли, небо было ясным. И каким-то чудом наш дом устоял.

— Они вернулись? Круксы?

— Нет. — Она отпустила статую. — Мы вошли в дверь и спугнули грабителя. Он так сильно ударил мою мать, что она так и не проснулась.

Я ахнула, прижав руку к сердцу.

Она промокнула уголки глаз, затем расправила юбки, выпрямила спину и вздернула подбородок.

— Миграция выявляет худшее в людях. Это печальная реальность того, с чем нам предстоит столкнуться.

— Отец говорит, что может это остановить.

— Только если ты убедишь своего мужа показать ему дорогу в Аллесарию.

Комок смятой бумаги налился свинцом в моей руке.

— Рэнсом связан клятвой на крови.

Она махнула рукой в сторону картины.

— Тогда, я думаю, мы обречены.

Нет, если отец поделится своими секретами. Я держала это при себе, потому что она могла знать о его планах, но Марго никогда бы не предала отца.

— Мне так жаль твою маму, — сказала я.

— Я заняла ее место в замке. Ты знала об этом? Болезнь прошла, и как только миграция закончилась, я стала работать вместо нее, пока меня не повысили до камеристки.

— И теперь ты королева.

— Повезло мне. — Сарказм сочился из ее тона. — Замужем за человеком, влюбленным в привидение.

Я слышала, как дамы на вечеринках шептались о том же, но это был первый раз, когда моя мачеха призналась мне в этом.

— Почему он не хочет рассказать мне о моей матери?