Я доковыляла до двери и повернула ручку, чтобы открыть ее.

Комната за дверью была больше спальни, но все равно маленькой и тесной. Там стоял круглый стол с двумя деревянными стульями. На кухне были раковина и несколько узких шкафчиков. На полке стояла небольшая стопка глиняной посуды. В углу стояло кожаное мягкое кресло, на сиденье которого были сложены подушка и одеяло. Скамеечка для ног аккуратно стояла рядом с камином.

Кто бы здесь ни жил, он, должно быть, предоставил мне кровать, а сам спал в этом кресле.

— Эй? — Я прошла вглубь комнаты и выглянула в квадратное окно.

Лес за окном оказался таким же, как и тот, по которому я гуляла с Зендрой. Зелень теперь не казалась такой неприятной, потому что у меня не кружилась голова и кожа не горела.

Это было почти… прекрасно. Почти. Этот яркий зеленый цвет был испорчен болезнью и превращением Зендры. От этого цвета у меня защемило сердце.

Где моя кузина? Жива ли она? Пережила ли она ритуал?

Был только один способ узнать.

Где мои ботинки? Где моя одежда? Я уже собиралась вернуться в спальню и убедиться, что ничего не упустила, когда снаружи послышались шаги, заставившие меня замереть.

Моя рука потянулась к бедру, где я обычно носила клинок. Где мое оружие? Я не сводила глаз с двери, когда все мое тело начало трястись.

Я хотела — нуждалась — в том, чтобы это была Зендра. Но что-то в глубине души подсказывало, что меня ждет разочарование.

Ручка дернулась, и дверь распахнулась. В комнату вошел мужчина с волосами песочного цвета. Он был одет в коричневые кожаные штаны и рубашку насыщенного зеленовато-синего цвета. Это был цвет стрекоз, которые порхали над дворцом в Шоу.

Он был достаточно высок, так что ему пришлось пригнуться, чтобы переступить порог. Его широкое, мускулистое телосложение напомнило мне Кэпа, но волнистые волосы этого человека были намного короче.

Как только он заметил меня, его карие глаза расширились, и он поднял руки, словно пытаясь приручить дикого зверя. Он заговорил на языке, которого я не понимала. Его голос был мягким и успокаивающим, но это никак не помогло подавить страх.

Я была заперта в доме, наедине с незнакомым мужчиной, на другом конце света от моего дома. И даже если я сбегу из этой комнаты, куда мне идти?

У меня не было ничего, даже обуви.

Мужчина продолжал говорить, его голос был низким и спокойным, но что бы он ни пытался донести, я понятия не имела, на каком языке он говорит.

Я покачала головой, пятясь назад, пока мои плечи не уперлись в стену. Слезы наполнили мои глаза, когда я уставилась на незнакомца, губы которого все еще шевелились. Он все говорил и говорил, слова обрушивались на меня, как камни, пока я больше не смогла этого выносить.

— Прекрати.

Он моргнул, прикрыв рот. Затем опустил руки и стал изучать меня, прищурив глаза и склонив голову набок.

— Пре-кл-ти?

Прекрати. Пре-кл-ти означало «прекрати». Это был не нелфинекский, нет. Он больше походил на бисанский диалект. Но был знакомым.

Я сказала «прекрати».

И он понял меня достаточно, чтобы сказать то же самое в ответ.

Надежда, что я смогу найти способ понять этого человека, возросла.

— Кто вы? — спросила я.

Он обдумывал мои слова, проводя рукой по щетине, покрывавшей его точеную челюсть. Казалось, он прокручивал мой вопрос в голове, подбирая слова так, чтобы их можно было истолковать. Затем он коротко кивнул мне и приложил руку к сердцу.

— Андреас.

— Ан-дре-ас, — повторила я, четко выговаривая каждый слог.

Он кивнул.

Я повторила его жест и приложила руку к сердцу.

— Каспия.

— Каспия.

Дрожь, непроизвольная и вовсе не неприятная, пробежала у меня по спине при звуке моего имени, произнесенного его сильным акцентом и грубым голосом.

Андреас поднял палец и пошел на кухню, где наклонился, чтобы открыть шкаф. Он достал стопку аккуратно сложенной одежды и пару ботинок.

Моих ботинок. Моей одежды.

Когда он принес их, то вытянул руки, стараясь держаться как можно дальше от меня.

В тот момент, когда я прижала свои вещи к груди, он снова поднял руки и попятился, как будто понял, что я напугана.

Я опустила подбородок в безмолвной благодарности, затем поспешила в спальню, ни разу не повернувшись спиной к Андреасу, и закрылась изнутри. Замка там не было, поэтому я переодевалась одной рукой, другой придерживая саму дверь, пока снимала тунику и брюки, которые были мне слишком велики, и меняла их на свою собственную одежду.

Когда я стала натягивать сапог, внутри что-то было. Я перевернула его, и на ладонь мне выпали ожерелье и десять элфалтерских колец. В другом сапоге лежали два ножа, которые уцелели в реке.

После того, как я потеряла свой рюкзак на лесной дороге, эти вещи были всем, что у меня осталось. Это единственное, что осталось от моего дома.

Я сжала ожерелье в кулаке, задыхаясь от новой волны боли. Затем я выпрямилась и застегнула его на шее, спрятав под жилет. Положив кольца в карман и пристегнув клинки, я накинула плащ на плечи, а капюшон на распущенные волосы.

Без рюкзака я чувствовала себя плохо одетой и не готовой покинуть этот дом, но я подняла подбородок и открыла дверь.

Андреас был на кухне и ставил на стол две миски. Он кивнул на один стул, а сам сел на другой, ножки которого заскрипели по полу. Он взял ягоду из миски и отправил ее в рот, его челюсть двигалась, пока он жевал.

Мой желудок заурчал так громко, что шум заполнил комнату.

Его взгляд смягчился, когда он указал на пустой стул.

Еда была слишком соблазнительной, чтобы ее игнорировать, поэтому я села, достала нож и положила его на стол в качестве предупреждения.

Он усмехнулся, и от этой глубокой вибрации по моей коже побежали мурашки.

Я сидела напротив него, отодвинув стул как можно дальше от стола, и молча ела ягоды, орехи и семечки.

Андреас был сосредоточен на своей трапезе, но время от времени поднимал взгляд. Янтарные искорки смешивались с темно-коричневыми прожилками в его глазах. Крапинки были такими ярко-желтыми, что казалось, его глаза светятся.

Я никогда раньше не видела таких глаз. Они были столь же поразительными и завораживающими, сколь и тревожащими. Они были еще одним напоминанием о том, что я была очень далеко от дома. Напоминание, от которого у меня пропал аппетит.

Я отодвинула тарелку и опустила подбородок в молчаливой благодарности. Но когда я попыталась встать, он поднял руку и умоляюще посмотрел на меня. Я вздохнула и опустилась на стул.

Андреас отставил свою тарелку в сторону, вытер руки о штаны и оперся локтями о стол. Он открыл рот, затем закрыл его, как будто не знал, что сказать.

Я тоже.

Нужно было задать так много вопросов, но я не знала, с чего начать.

После этого мы оба молча уставились друг на друга.

У него были красивые, но резкие черты лица. Симметрия его лица — от квадратной челюсти до полных губ, прямой переносицы и сильной линии бровей — делала его, пожалуй, самым привлекательным мужчиной, которого я когда-либо видела. Что-то в нем показалось мне знакомым, но я бы вспомнила его лицо если бы видела в видении.

Возможно, Андреас приходил ко мне во сне.

— Дре-ний я-ы-к, — сказал он, нарушая молчание. — Древний язык.

Первые два слова были произнесены с бисанским диалектом, который я узнала. Вторые он, должно быть, пытался перевести на мой родной язык. Поэтому я сделала то, что он сказал ранее, и повторила их — или попыталась.

— Древний я-ы-к.

— Язык.

— Я-зык.

— Да. — Уголок его рта приподнялся, когда он улыбнулся. У глаз появились морщинки, и у меня внутри все затрепетало.

Векс. Сейчас было не время очаровываться мужчиной. Чем скорее я покину этот дом, тем лучше, даже если мне некуда идти.

После «Сиррины» зов ритуала стих. Я не ощущала его с тех пор, как мы сошли на берег. Я не была готова смириться с тем, что провалила ритуал.

И у меня оставался только один выход.