Макс вдруг заметил перемену в её лице. Он наклонился ближе и тихо спросил:

— Хочешь, помогу найти новую работу? У меня есть пара хороших вариантов — не офисных акул, а нормальных людей.

Лера покачала головой. В её голосе прозвучала та странная, зрелая твёрдость, что приходит после сильного удара.

— Нет, Макс. Мне нужно научиться стоять на ногах самой. Драться за себя. Пусть я боюсь, но больше не хочу быть жертвой.

Римма стукнула кулаком по столу так, что звякнули ложки:

— Вот это я понимаю! Молодец. У тебя стальной хребет, девочка. Выйдешь из этой истории сильнее, чем была. Мы тебе поможем, чем сможем — хвосты всем открутим. И морально, и физически, если надо.

— Спасибо вам… всем, — прошептала Лера. — Вы не представляете, как мне это важно.

Через полчаса, тепло попрощавшись, Лера поднялась на два этажа выше — в свою квартиру. В лифте она разглядывала своё отражение: чуть потускневшие глаза, следы усталости под ними, сжатые губы. Но взгляд был иной — настороженный, собранный, готовый к бою.

Она вставила ключ в замок. Щелчок. Дверь отворилась, выпуская волны дорогого парфюма, звуки смеха и ароматы праздничного ужина. В прихожей, как всегда, царил идеальный порядок. Ни одной лишней вещи. Только стерильный уют… ледяная стерильность.

Из гостиной доносился смех. Тонкий, задорный, будто искрящийся — голос Алеси, напетый, звонкий, как у ведущей телешоу. А ещё — знакомый мужской баритон, низкий, с ленивой интонацией. Лера вздрогнула. Она узнала его.

— Где ты ходишь?! — зашипела мать, появляясь из кухни в переднике. — Сколько можно ждать? У нас гости. Будь любезна, веди себя прилично!

Лера автоматически сняла обувь, перекинула пальто через руку и направилась в сторону гостиной. Голоса стали громче, веселей. Она подошла ближе… и замерла на пороге, увидев КТО пришёл в гости.

Лера застыла на пороге, будто к полу пригвоздило. За столом, освещённым мягким светом хрустальной люстры, сидел Шейдон Лекс — тот самый, чьё имя в деловой прессе произносили почти со страхом. Он поднял взгляд, и их глаза встретились. Лера ощутила, как под кожей будто пробегает электрический ток: эти глубокие, почти чёрные зрачки смотрели не на лицо — прямо в душу, оценивая, взвешивая, читая каждую эмоцию.

Высокий, статный, в безупречном угольно‑сером костюме, Лекс словно привёз в дом порцию дорогого столичного воздуха: лёгкий, едва уловимый аромат редкой древесины и цитруса, спокойная манера держаться, непоколебимая уверенность человека, привыкшего получать всё, что пожелает. Алесин звонкий смех стих: даже она, избалованная вниманием, невольно поправила прядь волос и выпрямилась, желая выглядеть безупречно.

— А вот и ты, — с оттенком показного облегчения произнёс Глеб Викторович. — Шейдон любезно согласился почтить нас визитом, чтобы поздравить нового генерального директора «Атланта».

При этих словах отец слегка повернулся к Алесе, словно преподнося её гостю. Сестра сразу засияла, коснулась рукой лацкана собственного платья, демонстрируя тонкое запястье с новым браслетом‑шармом. Адам, сидевший рядом, натянуто улыбался, будто не знал, как вписаться в композицию из Лекса и «его» новой избранницы.

Лера невольно сжала пальцы на петле пальто настолько сильно, что костяшки побелели. Ужин в честь её смещения и их победы. Шахматная партия, в которой белыми фигурами теперь двигал отец, а чёрными — Шейдон Лекс.

— Мисс Гордеева, — гость поднялся и чуть‑чуть склонил голову, обращаясь именно к Лере, не к Алесе. Голос низкий, хорошо поставленный, с лёгкой хрипотцой в концовке фраз. — Рад снова увидеть вас… вне переговорных комнат.

Лёгкая, почти невесомая усмешка тронула угол его рта. Он помнил ту историю с тендером — и, кажется, нисколько ей не досадовал.

— Вне комнат, но не вне игры, — ответила Лера, заставляя себя сделать шаг вперёд и поднять подбородок. — Хотя режим, похоже, сменился на чисто семейный.

Лекс чуть приподнял бровь, словно оценивая дерзость. А потом развернулся к Глебу Викторовичу:

— Вашей дочери по‑прежнему присущ острый ум.

— Ум — не главное, — отмахнулся отец, наливая гостю ещё. — В бизнесе важнее мягкость, гибкость, эстетика… качества, которыми наша младшая блистает.

Алесе хватило секунды, чтобы превратить это в кокетливую улыбку: она взяла бокал, повернулась к Лексу и, будто невзначай, коснулась его рукава кончиками пальцев.

Лера же чувствовала, как в груди растёт прохладная, почти ледяная решимость. Её вытолкнули? Хорошо. Но даже на своём празднике победители не могли игнорировать ту, кого так спешили списать со счетов — даже сам Лекс этого не делал.

Движение воздуха, тихий перезвон столовых приборов, приглушённые реплики — всё это отдалялось, тонуло в шуме крови. Лера встретила взгляд Лекса ещё раз, и на миг в его глазах вспыхнул интерес: не хищный, как у её отца, а… исследующий.

— Прошу за стол, — любезно, но твёрдо произнёс Глеб Викторович, явно желая поскорее погрузить вечер в заранее написанный сценарий.

Лера сделала шаг, чувствуя, как под каблуками мягко пружинит ковёр. Она уже знала, что этот ужин станет точкой кипения. Её унизили, вытеснив из компании, но и подарили зрителя — Шейдона Лекса, предельно опасного и потому предельно ценного.

Если семья решила играть в шахматы, — подумала Лера, — то пусть убедятся, что я всё ещё на доске. И я не пешка.

Она опустила пальто на спинку ближайшего кресла, поймала на себе любопытный взгляд Лекса и впервые за вечер позволила себе улыбнуться — холодно, красиво, с обещанием. И села за стол, разворачивая собственную партию.

Весь вечер за столом родители из кожи вон лезли, рассыпаясь в дифирамбах Алесе.

— Наша девочка! Настоящая бизнес-леди! С такой хваткой, с таким чутьём! «Атлант» с ней взлетит до небес! — восторженно приговаривал Глеб Викторович, накладывая Лексу ещё один кусочек лосося под лимонным соусом.

— Да-да, и с таким вкусом… ты посмотри, какая она красавица, не зря говорят — настоящая руководительница должна быть ещё и эстетичной! — подхватила Вероника Николаевна, бросая на Леру короткий взгляд, полный молчаливого укора.

Алеся, нарядившаяся как на кастинг в сериал про светскую жизнь, сияла как утренний глянец. Её платье — шелковое, обтягивающее, с глубоким вырезом — было рассчитано не на семейный ужин, а на охоту. Девушка смеялась слишком звонко, наклонялась слишком часто, чтобы поправить прядь, а пальцы её то и дело «случайно» касались руки мужчины.

Но Шейдон Лекс был непроницаем, как гранит. Он отвечал вежливо, но без воодушевления, отстраняясь почти незаметно. Он не смотрел на Алесю. Весь вечер он смотрел на Леру.

А Лере казалось, что еда — картон, воздух — вязкий, как сироп, а разговоры — будто из старого телевизора, настроенного не на тот канал. Вся эта сцена: сестра-королева бала, восторженные родители, и он — конкурент, появившийся тут, как клеймо судьбы — всё это было абсурдно и мучительно.

— Ты хоть раз порадуйся за сестру, — вдруг произнесла Вероника Николаевна, строго глядя на Леру поверх бокала. — Всё лицо у тебя кислое. Или зависть душит?

Это было как пощёчина. Громкая. На людях. Как всегда. Лера открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. В ней вдруг поднялось нечто глухое и беззащитное — не гнев, нет. Страх. Робость. Её учили сдерживаться. Не перечить. Не быть неудобной.

Она встала резко, отодвигая стул с такой силой, что ножки скрипнули по полу. Хотела сбежать — просто выйти, не слышать, не видеть.

Но вдруг в комнате повисла тишина.

— Мисс Гордеева, — раздался знакомый низкий голос. — Подождите.

Шейдон Лекс неспешно поднялся. Его движения были уверенными и точными, как и слова. Он подошёл к Лере, достал из внутреннего кармана пиджака тонкую серебристую визитку и, протянув её, произнёс:

— Позвоните мне завтра.

Он не объяснил зачем. Не предложил помощь. Не улыбнулся. Он просто сказал это — так, что в комнате будто что-то поменялось. Воздух стал плотнее, время — медленнее. Лера кивнула. Она не могла не кивнуть. Лекс чуть повернулся к остальным, скользнул взглядом по Адаму, потом — по Алесе.