И рядом с ним Лера вдруг ощутила себя под защитой. Не как сотрудница, не как чей-то ребенок, а как женщина, за которую готовы заступиться. Которую видят.

Её ладонь всё ещё была в его руке. И впервые за долгое время ей не хотелось вырываться.

Лера старалась не слишком пристально разглядывать зал, хотя это было непросто. Пространство поражало своим величием — высокие своды, мягкий янтарный свет, залитые теплым сиянием колонны, тщательно накрытые столы, где каждая деталь — от бокалов до салфеток — была продумана до мелочей. На столешницах отражались проекционные логотипы, создавая ощущение, будто зал дышит собственной важностью и статусом.

Среди гостей — представительные мужчины и женщины, главы крупных корпораций, политические фигуры, звезды бизнес-элиты. Все были одеты сдержанно, но дорого. Атмосфера напоминала шахматную партию, где каждый взгляд, жест, даже выбор места за столом — стратегический ход.

Однако Лера вскоре заметила нечто более интересное — реакцию окружающих на Лекса Шейдона. Перед ним расступались с естественным благоговением, кто-то поспешно прятал телефон, кто-то — пытался поймать его взгляд. Его узнавали, ему заискивающе улыбались, кивали, бросались с рукопожатиями, стремились перекинуться хотя бы парой слов. Но Лекс, казалось, никого не замечал. Он шел уверенно, неторопливо, общаясь только с теми, кто действительно имел вес, представляя Леру ровным, спокойным голосом, как своего лучшего сотрудника.

Она даже не успела удивиться, как охотно и без тени сомнений ему верили. Никто не вспоминал о скандале, никто не задавал вопросов — слова Лекса звучали как аксиома, не подлежащая обсуждению.

Они ненадолго отошли в сторону, и Лекс бросил на Леру короткий взгляд:

— Вы немного напряжены.

Она не успела ответить — взгляд ее зацепился за знакомое лицо. Нет, за два. К ним уверенно шёл Глеб Викторович, всё такой же внушительный, собранный, будто прямо сейчас готов вступить в переговоры любой сложности. Рядом — Алеся.

Младшая Гордеева была безупречна. Изумительная красота, совершенный вкус, идеальная осанка — она словно сошла с обложки журнала. Её шаг был лёгким, улыбка — уверенной, а взгляд… Лера не могла понять — то ли снисходительный, то ли просто равнодушный.

Глеб Викторович подошёл, не скрывая холодного отношения. Он бросил на Леру тяжелый взгляд, в котором смешались раздражение и разочарование.

— Тебе не место здесь, — произнёс он, сдержанным, но резким голосом. — Ты больше не имеешь никакого отношения к «Атланту».

Лера не успела ничего сказать — рядом тут же зазвучал сладкий голос Алеси:

— Добрый вечер, мистер Шейдон, — томно произнесла младшая Гордеева, чуть склонив голову и обдав Лекса безупречной улыбкой.

Глеб Викторович, не обратив внимания на ее интонацию, чуть кивнул Шейдону:

— Прошу прощения за… недоразумение. Как она сюда попала — не понимаю.

Лекс выпрямился, его лицо оставалось безмятежным, но взгляд стал стальным:

— Лера Гордеева здесь по моему приглашению. Я нанял её и представил как нового директора «Эриды».

Мгновенная тишина. Глеб Викторович медленно выдохнул и процедил:

— Плохой выбор. Неужели вы не в курсе, что мою дочь подозревают в мошенничестве?

— Вашу старшую дочь, — уточнил Шейдон, уголки губ чуть дрогнули в сухой усмешке. — И насколько мне известно, в нашей стране всё ещё действует презумпция невиновности. Пока что я вижу лишь голословные обвинения. Ни одного доказательства.

Алеся, не вынося, что её игнорируют, сделала шаг вперёд и мягко положила ладонь на руку Лекса:

— Но вы же могли бы взять меня, — прошептала она с притворной скромностью. — И я бы показала, на что способна.

Лекс слегка склонил голову, посмотрел на Алесю — ровно, холодно, почти безучастно — и медленно убрал руку.

— Спасибо, но мне это неинтересно, — коротко сказал он.

Он даже не посмотрел, как меняется в лице Алеся — его внимание снова было сосредоточено на Лере. Он повернулся к ней, совершенно как ни в чём небывало, и тихо напомнил:

— У нас ещё есть дела, мисс Гордеева.

Лера слегка кивнула, и они вместе направились к группе людей, стоявших у колонн. Лекс вновь стал уверенным, харизматичным — и уже в следующий момент вовлёкся в разговор с одним из международных партнёров, не оборачиваясь. А за их спинами остались отец с суровым лицом и младшая сестра с искренне недоумённым, почти оскорблённым выражением.

Лекс влился в разговор с поразительной лёгкостью — властный, холодный, он будто занял центр притяжения. Говорил чётко, уверенно, не тратя слов зря. Его слушали, ловили каждую интонацию, некоторые даже записывали что-то в телефонах, опасаясь пропустить нечто важное. Он вел бизнес как шахматную партию — точно, стратегично и не оставляя противникам ни малейшего шанса на сомнение.

Лера стояла рядом, чуть в стороне. Её участие в разговоре не требовалось, и она молчала, стараясь не выдать своего смятения. Мысли вновь вернулись к отцу. Глеб Викторович не просто проигнорировал её — он постарался унизить её при всех, как будто она не была его дочерью. Как будто её и не существовало вовсе.

Это было невыносимо обидно. Сжав пальцы, Лера подняла голову. Постаралась сосредоточиться на происходящем, на голосах вокруг, на деловых формулировках, но всё время казалось, что она здесь лишняя. Что Лекс ошибся, привезя её сюда.

Когда разговоры стихли, и группа собеседников разошлась, Лекс мельком взглянул на Леру. Она стояла с застывшим выражением лица, в котором читалась усталость и внутренняя борьба. Он прищурился, шагнул ближе и тихо спросил:

— Не хотите вернуться домой? Такие светские приёмы и правда изматывают.

Лера вздохнула, едва заметно кивнув:

— Это было бы очень кстати.

Не обмолвившись больше ни словом, они покинули зал. Красная дорожка теперь казалась куда короче. Шейдон вновь помог ей сесть в машину, и всё это выглядело так буднично, будто они не с приёма возвращались, а просто закончили обычный рабочий день.

В машине разговор шёл размеренно, ни к чему не обязывающий — пара сухих фраз о приёме, о людях, о бизнесе. Ни один из них не касался личного. Всё было тонко, вежливо, отстранённо.

Когда прибыли, Лера без лишних слов попрощалась и поднялась к себе. Закрыв за собой дверь, она наконец позволила себе сесть и облокотиться о спинку кресла. Её мысли вновь и вновь возвращались к семье. К отцу, для которого она никогда не была дочерью. К Алесе, чья жизнь была полна беззаботности и света. И к себе — той, что с детства жила с ощущением, будто должна заслужить право быть любимой.

До презентации проекта оставалось меньше недели, и Лера жила в режиме предельной концентрации. Она приезжала в офис раньше всех — город ещё только просыпался, а Гордеева уже варила себе крепкий кофе и вчитывалась в сметы, диаграммы, расчёты. Возвращалась она поздно, когда в коридорах офиса гас свет и охрана уже привыкла к её бесшумной фигуре.

Иногда она вообще не возвращалась домой — в кабинете стоял удобный диван, на котором вполне можно было перехватить пару часов сна. Её ноутбук не закрывался даже ночью. В голове стучали идеи, сроки, детали проекта. Каждая мелочь была важна — Лера не просто хотела выиграть. Она собиралась стереть «Атлант». Уничтожить. Чтобы отец понял, кого он так легко вычеркнул из своей жизни.

На звонки Глеба Викторовича Лера не отвечала. Ни на первый, ни на десятый. Она видела имя на экране и игнорировала — без эмоций, без дрожи в пальцах. Он не заслуживал даже объяснений.

Лекс почти не появлялся в офисе. Он как будто ушёл в тень, и Лера с облегчением принимала это. Она не нуждалась в его вмешательстве — наоборот, тишина, отсутствие отвлекающих факторов, сосредоточенность были ей только на руку.

Хотя… Шейдон мог бы отвлечь. Слишком потрясающий. Слишком идеальный. Лера даже разозлилась на себя за эту мысль — не вовремя, не к месту. Такие мужчины как он — не просто из другой лиги. Они — из другого мира. Недосягаемая планка.