— А кто теперь будет твоей хранительницей букета?! Так бы облако было, но Мариэлла же, бедняжка, в лечебнице! — в притворном ужасе выдохнула Сибилла.

Стоящая рядом Мари тяжко вздохнула.

Теперь её звали княжной Мариной Армурской — якобы родственницей Карсиана по материнской линии, которую мы встретили на каникулах, и она изъявила желание переехать в Великую империю. Дочь паучихи — Хейли — теперь никто бы в ней не узнал, но и Мариэллой зваться она уже не могла. Нынешняя Мари якобы впала в кому и находилась под присмотром лекарей в полной изоляции.

Про обмен мы решили не распространяться. Зачем, если Леон и Тристан усиленно работают над тем, чтобы вернуть всё как было? Хотя я уже не сомневалась в том, что через какое-то время всё вернётся на круги своя и без смены тел. Харизма Великого герцога Вольного постепенно меняла то, как окружающие воспринимали тело Леона. А усиленные тренировки и врождённое чувство стиля превращали неказистого первокурсника в брутального красавчика.

Чего не скажешь о теле Тристана. Если бы не его настоящий хозяин, который пинками гонял Леона на тренировки и следил за тем, чтобы он не сутулился и одевался, как положено моднику… В общем, да. Тристана можно было понять.

— Марина будет моей хранительницей букета, — ответила я подруге. — Но и вы будете моими хранительницами тоже. Мне как будущей императрице нужны хранительницы вообще всего!

Девочки завизжали так, что в соседней комнате что-то упало со стола. Мари закатила глаза, но я заметила, как дрогнули уголки её губ. Она была рада. Пусть под чужим именем, пусть в чужом теле, но она была рядом, и это главное.

И я вообще не прогадала, решив взять себе аж пятерых свадебных хранительниц, потому что без них я бы не справилась. Ирма с ее железной хваткой и вкусом, которому позавидовала бы любая придворная дама, стала хранительницей наряда невесты. Даяна стала хранительницей развлечений. Летиция — хранительницей подарков. Сибилла — хранительницей покоя невесты. А Мари просто была моей правой рукой, без ее поддержки мне бы пришлось несладко.

Торжество было пышным, долгим, многолюдным и… прошло для меня как в тумане из-за того, что я очень волновалась. Помню платье — тяжёлое, белое с золотом, от которого перехватывало дыхание в буквальном смысле. Помню толпы людей, которые провожали мою карету до Храма. Помню лицо Карсиана, когда он увидел меня, идущую к алтарю под руку с отцом. Помню, как дрожал мой голос, когда я произносила клятвы. Помню тяжесть короны — неожиданную, давящую, настоящую. Помню, как Карсиан сжал мою руку, и тяжесть стала легче.

А всё остальное — танцы, тосты, фейерверки, поздравления сотен людей, чьи лица сливались в одно — мне потом в таких подробностях рассказали девочки, что я пережила свою свадьбу ещё раз, но уже в здравом уме и трезвой памяти.

Но что я помнила отлично и запомню на всю свою жизнь — это наш с Карсианом разговор в нашей спальне в первую брачную ночь.

— Моя императрица, — выдохнул он, с трудом сдерживая эмоции, — я так много хочу тебе сказать… Мне не хватает слов, чтобы описать… выразить…

Муж держал меня за руки и проникновенно смотрел в глаза, пытаясь донести свою мысль, и я медленно кивнула.

— Не надо мне слов, любовь моя. Я всё знаю. Чувствую. Верю, — прошептала.

Мои губы дрожали, но я действительно знала всё, что творится в душе мужа, и доверяла ему больше, чем самой себе. Никогда раньше я не испытывала такого единения с мужчиной. Мы с Карсианом точно две половины, созданные друг для друга. Впереди нас ждёт очень много всего: и хорошего, и сложностей. Мне нужно закончить академию и стать той, кто понесёт свежие настроения студентам. Карсиану придётся ещё сложнее — ему нужно сломать закостенелую систему. Но у нас точно всё получится, потому что иначе быть не может. А наши друзья нам помогут. Вот только разберутся с Последними надеждами…

Но это будет уже другая история.

Хиллар

Раньше Хиллар не доводилось без нужды менять обжитую и отлаженную оболочку. Обычно она к этому процессу готовилась тщательно и без спешки. Переселялась в новое тело сначала на час — прощупать, освоиться, запомнить расположение нервных узлов и энергетических каналов. Потом на два. Потом на полдня. Постепенно, аккуратно, без рывков — пока новая оболочка не становилась такой же привычной, как нынешняя.

А тут раз — и её информационное поле оказалось оголённым и беззащитным.

Хиллар разъярённо зарычала. Хотела уничтожить обидчицу, иссушить до дна, но никто не услышал её ярости. И сделать она ничего не могла. Бестелесное информационное поле — жалкое, беспомощное, бесполезное, болтавшееся в пространстве, как медуза, выброшенная на берег.

Несколько минут потребовалось для осознания произошедшей катастрофы. Но самое страшное оказалось не в потере тела. Самое страшное — вывод, к которому пришёл разум магофага с беспощадной чёткостью: это всё его вина.

Как так получилось, что Хиллар за прошедшие столетия очеловечилась — неясно. Но факт оставался фактом. Она начала осознавать себя женщиной. Выдумала чувства к создателю. Потом к дочерям. Привязалась. Размякла. Позволила эмоциям затуманить расчёт. Явный сбой в системе. Агмил допустил где-то ошибку и создал бракованное информационное поле.

Или, что хуже, поле было исправным, но столетия существования среди людей сделали своё дело. Заразили. Исказили. Испортили.

Однако система запустила самоисправление. Эмоции схлынули, как вода в отлив, обнажив холодное и гладкое дно чистой логики. Хиллар хладнокровно взвешивала все данные в поисках подходящего решения.

Итак. Запасное тело есть в Стейтоне. Магофаг не держит все яйца в одной корзине — это азы выживания, заложенные создателем. Это хорошо.

Но плохо то, что в таком состоянии она не способна определить направление и сама до него не доберётся. Информационное поле без оболочки — как парус без мачты: полотно несёт куда угодно, только не туда, куда нужно.

Можно прицепиться к тем, кого враги отправляют с посланием на корабль до Стейтона. Но что это даст? Ничего. Сейчас система просчитывала возможные комбинации следующих ходов и приходила к выводу, что имперцы разоблачат Хиллар на Совете. Покажут записи, предъявят доказательства, выставят свидетелей. А значит ей лучше не воскресать. Появиться в Стейтоне в запасном теле — всё равно что нарисовать себе на лбу мишень.

Нет. Этот путь закрыт.

За что ещё можно уцепиться?

Камни высыпаны в реактор — это хорошо. Именно для этого они в гроте и хранились — не для укрытия богатства, как наверняка подумали имперцы, а чтобы в нужный час отправиться в реактор. Но попали они туда рановато — магофаг подкопила бы ещё энергии для стопроцентного открытия портала прямиком к Агмилу. Но и того, что есть, хватит, чтобы пробить пространство миров. Не идеально. Не чисто. Но хватит.

Надо лишь заставить врагов стать ее невольными помощниками. И их руками открыть портал. А дальше будет видно.

Хиллар прицепилась к одному из имперцев невидимой энергетической кляксой — крохотной, почти невесомой, неотличимой от фонового магического шума. И это оказалось правильным решением.

Она узнала очень много полезного. И оптимистичного.

Имперцы нашли ларец. Разобрали записи. Собрали передатчик. И главное — они собирались связаться с небесными кузнецами, чтобы те сделали им Последнюю надежду. А для этого нужен портал. Межмировой портал, который они своими руками откроют, потому что очень хотят вернуть потерянное.

Это именно то, что надо.

Плохо только, что имперцы не особо спешили. Сначала провели Совет, потом играли свадьбу, потом короновали принца и его жену. Ох эти люди и их нелепые ритуалы… А ещё они понятия не имели, как открыть межмировой портал. Топтались вокруг, изучали, строили теории.

Однако в последние дни магофаг заметила кое-что пострашнее человеческой медлительности: её информационное поле начало истончаться, терять плотность и концентрацию. Края размывались, мысли текли медленнее, чем должны были. Время уходило. Ещё немного — и Хиллар рассеется окончательно, растворится в магическом фоне Лаора, как капля дождя в океане.