На деле, конечно, ни о каком равенстве речи не шло. За этим столом всегда побеждал тот, у кого крепче нервы и весомее аргументы.

Сегодня аргументы были у нас.

Мы заняли места: я в центре имперской делегации, по правую руку дед, по левую дядя. Леон, Тристан и Апрель позади, а Ридж и Бама отдельно на скамье для свидетелей под охраной двух имперских гвардейцев.

Бама выглядел спокойным. Даже слишком спокойным для того, кто дал ценные показания против своей правительницы. Ридж нервничал. Вертел головой, грыз губу, то и дело бросал на меня взгляды, в которых читалась мольба.

Зал заполнился быстро. Представители всех государств Лаора — от крупных держав до крохотных княжеств — рассаживались по своим секторам. Гул голосов нарастал, как прибой. Все знали, зачем мы здесь. Все ждали крови.

Первым, разумеется, выступил Стейтон.

Их делегацию возглавлял незнакомый всем человек, представившийся вице-президентом Марко. Это был невысокий пухлый мужчина с крупным носом и манерой говорить так, будто извиняется, даже когда что-то требует.

— Уважаемый Совет! Техномагическая империя требует объяснений от Великой империи. Бессрочный президент нашего государства Хиллар Тонклин была безжалостно убита. Граждане Стейтона — офицер разведки Бама, идеолог Ридж, Лара и Хейли Тонклин — захвачены и удерживаются имперцами против их воли. Это грубейшее нарушение суверенитета! Акт агрессии и прямой вызов миропорядку, который Совет призван защищать!

Красиво. Пафосно. Почти убедительно. Если бы это говорил кто-то другой и другим тоном. Видимо, без паучихи в Стейтоне случились разброд и шатания.

Марко продолжал. Говорил о международном праве, о недопустимости вмешательства во внутренние дела суверенных государств, о священности границ. Зал слушал. Представители некоторых делегаций кивали — те, что давно водили дружбу со Стейтоном и не упустили бы случая ослабить Великую империю.

Когда Марко закончил, в зале повисла тишина. Все взгляды обратились ко мне.

Я встал. Не торопясь. Оглядел зал и заговорил чётко, без пафоса.

— Уважаемые члены Совета. Представитель Стейтона назвал произошедшее актом агрессии. Я назову это иначе — спасением Лаора…

По залу прокатился шёпот.

— …Ваш законно избранный президент —- госпожа Хиллар Тонклин, — я повернулся к Марко, — не была человеком. Она была вампирским големом, магофагом, то есть существом, поглощавшим магическую энергию в масштабах, угрожающих существованию всего нашего мира. Она не просто управляла Стейтоном — она использовала его ресурсы для запуска древнего реактора на Палюсе. Реактора, который в случае успеха открыл бы межмировой портал и впустил на Лаор вампиров.

— Голословные обвинения! — вскинулся Марко.

— Отнюдь. — Я кивнул Апрелю.

Он вышел вперёд. В руках он держал кристаллограф — компактный, неприметный, но содержащий записи, которые стоили дороже любого оружия. Апрель активировал артефакт, и в центре зала над столом развернулась объёмная проекция.

Все замерли.

На записи было всё. Реактор. Магофаг в истинном обличии — чудовищная паучья тварь, пожиравшая потоки энергии. Тела, которые она меняла, как перчатки. Её дочери-марионетки. Охранники-мертвецы.

Я комментировал каждый фрагмент. Спокойно. Методично. Без эмоций. Выкладывал только факты, подкреплённые записью, которую невозможно подделать: кристаллограф фиксировал не только изображение, но и магический фон, временны́е метки и координаты. Любой эксперт мог проверить подлинность.

Марко побледнел на третьей минуте записи. К пятой он уже не пытался перебивать. Я был даже почти уверен, что технари и сами не знали настоящих планов своей предводительницы и теперь пребывали в шоке вместе со всеми.

— А теперь, — продолжил я, когда проекция погасла, — позвольте представить Совету свидетелей. Ридж и Бама, приближённые магофага. Оба готовы дать показания.

Ридж поднялся первым. Надо отдать ему должное, говорил он чётко и без попыток выгородить себя. Изложил свою роль идеолога, как получал приказы от президента развалить Великую империю изнутри, как участвовал в операциях, не зная истинной природы Хиллар.

Бама выступил следом. Он подробно описал, как госпожа президент на его глазах выпивала досуха живых людей, которых ей поставляли из колоний, и тех, кто впал в немилость. Несколько делегатов, сидевших ближе всего, побледнели.

Когда Бама закончил, я обвёл взглядом зал.

— Великая империя действовала в условиях прямой угрозы существованию Лаора. У нас не было времени на дипломатические ноты и согласования. Магофаг контролировала целое государство и была в шаге от того, чтобы разорвать магическое поле нашего мира. Мы её остановили. Полагаю, каждый из присутствующих на моём месте поступил бы так же.

Тишина.

Марко попытался контратаковать — заговорил о том, что даже если угроза была реальна, империя обязана была поставить в известность Совет, что действия на территории суверенного государства без санкции недопустимы, что прецедент опасен. Формально он был прав. Но формальность — слабое оружие, когда перед Советом лежали доказательства предотвращённого конца света.

Его поддержали двое союзников — вяло, без огонька, скорее по привычке, чем из убеждений. Остальные молчали. Или кивали мне.

Дед наклонился к моему уху:

— Добивай, — шепнул.

И я добил.

— В знак доброй воли и уважения к суверенитету Стейтона, — произнёс я, поднимаясь, — Великая империя готова передать Стейтону её граждан: Майкла Риджа и Хермана Баму. Сёстры Тонклин останутся у нас. Мы не стремимся к конфронтации. Мы стремимся к безопасности для всего Лаора.

Это был рассчитанный удар. Щедрый жест победителя, который может себе позволить великодушие. Стейтону нечем крыть — принять пленников обратно и промолчать, либо продолжить скандал и выглядеть неблагодарными безумцами, которые защищают магофага.

Марко выбрал первое.

Совет проголосовал. Действия Великой империи признали обоснованными. Не единогласно — Стейтон и двое его союзников воздержались, — но подавляющим большинством.

Совет закончился. Мы победили.

Дед хлопнул меня по плечу, когда мы вышли из зала на залитую солнцем террасу Белой башни.

— Неплохо, мальчик. Совсем неплохо.

От него это высшая похвала.

Тристан догнал нас на лестнице.

— Ну вот, с этим разобрались, — сказал он нетерпеливо. — Теперь моя очередь. Когда займёмся передатчиком?

— Сначала наша с Алтеей свадьба, — остудил я. — А потом всё, что захочешь.

Алтея

На Совет меня и Мариэллу не взяли, но, если честно, не сильно-то и хотелось. Тем более там всё и без нас отлично прошло.

Мне же предстояло организовать свадьбу. Да не просто свадьбу, а свадьбу наследника престола с последующей коронацией. Событие, которое войдёт в историю империи. Событие, от одной мысли о котором у меня потели ладони и пересыхало во рту.

Мама, когда узнала, к чему и в какие сроки нам предстоит подготовиться, впала в ступор и просидела не меньше часа, пялясь в стену. Я даже испугалась и проверила, дышит ли она. Дышала.

Но зато мои вернувшиеся с курорта подруги возбудились так, что от их трескотни у меня голова загудела.

— Тея, твой брат невыносим! Он нам отдохнуть нормально не дал! Никого к нам не подпускал познакомиться! На свадьбе посадим его от меня подальше! — вопила Ирма, размахивая списком гостей.

— А меня рядом с Леоном посади. Почему я раньше его не замечала? — всплеснув руками, вопрошала Даяна.

— А меня рядом с Тристаном, — мечтательно закатив глаза, попросила Летиция. — Он стал таким милым после каникул.

Мы с Мари переглянулись. Если бы Летиция знала, почему Тристан стал таким милым, она бы, пожалуй, пересмотрела свои предпочтения. Хотя кто знает. Леон и в чужом теле оставался Леоном: умным, внимательным, с тихой улыбкой и привычкой слушать больше, чем говорить. Может, Летиция как раз на это и клюнула.