Я притормозил. Не опасно ли нам разделяться?

Паучиха мертва, но мало ли что ещё может ждать на этом острове. С другой стороны, Тристан даже в чужом теле остаётся одним из сильнейших боевых магов империи. А тесть, судя по сегодняшнему бою, ему не уступает.

— Ладно, идите, — всё же решил я. — Но Апрель и Леон с вами. Мы справимся без них. У меня ещё столько энергии осталось, что хватит на создание нового Палюса.

— А чего молчал? Мы бы уже давно туда дошли, — угрюмо буркнул Тристан.

Отвечать я не стал, просто пожал плечами. Брат и без моих объяснений знал, что моя голова занята мыслями о будущем Совете. Просто сейчас он раздражён, потому что чужое тело жмёт ему, как неудобный сапог.

А на следующей развилке граф Бузинский показал стрелку — она, как и раньше, стремилась к кладу и уводила в сторону от побережья.

— Не задерживайтесь только. Ждём вас на борту до следующего утра, а потом идём искать, — напутствовал я четвёрку кладоискателей.

Тристан кивнул — коротко, по-деловому. Леон в его теле помахал нам рукой. Апрель похлопал себя по карманам, проверяя артефакты, и они ушли, растворившись в серости коридора за первым же поворотом.

А я вдруг почувствовал облегчение. Не сразу понял почему. Осознал только тогда, когда мы через пару часов оказались на Невидимке, уложили пленников в капсулы сна и Алтея подошла ко мне, протянув на вытянутой руке шкатулку с шатром. Она ничего не сказала — только многозначительно выгнула бровь. Хочет остаться наедине.

Вот она! Причина облегчения! У нас появилась возможность уделить время друг другу. Впервые за долгое время мы остались без посторонних глаз, без необходимости куда-то бежать, кого-то спасать, что-то доказывать. Просто мы вдвоём. Мари мы доверяем, и она нас ни капли не смущает. А вот отец моей невесты, Тристан, Апрель… С ними за стеной я бы не смог расслабиться. Не потому что стеснялся — потому что не хотел, чтобы Алтея стеснялась.

Я без слов забрал шкатулку, нашёл подходящее место в багажном отсеке — достаточно просторное, чтобы шатёр развернулся полностью, — и активировал артефакт. Ткань выплеснулась наружу, натянулась, и через мгновение передо мной стоял шатёр. Маленький кусочек дома посреди чужого корабля.

— Идите уже, — донёсся до меня неродной голос Мариэллы. — Я и сама хотела бы остаться со своим новым телом один на один.

Я оглянулся.

Она стояла у стола каюты и разглядывала свои руки, длинные изящные пальцы вампирши, с выражением тихого и почти благоговейного восторга. Сестра, в отличие от Тристана, случившейся переменой явно довольна. Я, честно говоря, не понимал почему. Её собственная внешность обещала с годами расцвести и превратить Мари в настоящую красавицу. Плюс способности метаморфа всегда дадут возможность подправить то, что не нравится. Но… женщин понять сложно. Я не собирался этот вопрос с ней обсуждать. Тем более сейчас, когда Алтея вошла в багажный отсек вся такая таинственная, сияющая и манящая, что все посторонние мысли вылетели из моей головы. Она успела умыться, пригладить волосы, и на её щеках играл румянец, который не имел никакого отношения к бою или усталости. Она волновалась. И я чувствовал это так же ясно, как собственное сердцебиение.

Протянул ей руку и увлёк в шатёр.

Полог закрылся за нами, отрезав корабельные звуки — скрип обшивки, плеск волн, голос Мари. Внутри было тихо, тепло и пахло негой. Алтея развернула меня к себе лицом и закинула руки мне на шею. Пальцами скользнула по затылку, зарылась в волосы — и у меня перехватило дыхание. Такая простая маленькая ласка, а у меня земля качнулась под ногами.

— Ты понимаешь, что я теперь свободна? — спросила она шёпотом.

На допросе Ридж рассказал, как Хиллар убила Майкла из будущего вместе с его любовницей. А это значило, что душа моей невесты больше не связана брачным обрядом.

— Конечно, — так же шёпотом ответил я. — И мы поженимся сразу же, как попадём в империю. Теперь, когда между нами не осталось никаких препятствий, я больше не могу сдерживаться.

Она подняла на меня взгляд. В полумраке шатра ее глаза казались почти чёрными — огромными, бездонными, с золотистыми искрами на самом дне.

— И не надо.

Это прозвучало, как команда. Тихая, нежная, абсолютная. И я подчинился с жадностью, которую больше не нужно было прятать: накрыл губы любимой своими, притянул её к себе так близко, что почувствовал, как бьётся её сердце — быстро, отчаянно, в унисон с моим.

Алтея

Когда до меня в полной мере дошло, что наша с Карсианом близость неизбежна и случится прямо сейчас, я вдруг растерялась. Смешно, правда? Женщина, которая была замужем три года, которая только что помогла уничтожить опасного магофага и поменяла местами души четверых человек, вдруг вспомнила, что это тело не знало мужчин, и стоит посреди шатра, не зная куда деть руки.

Карсиан смотрел на меня так, что хотелось одновременно шагнуть к нему и спрятаться за ширмой. Мне как будто и вправду опять девятнадцать. Я как будто забыла, как всё бывает между женщиной и мужчиной.

В памяти всплывала только наша брачная ночь с Майклом — первая, торопливая, неловкая, пропахшая его нетерпением и моим разочарованием. Он брал то, что считал своим по праву, а я отдавала, потому что так положено. Никакого трепета. Никаких искр. Просто обязанность, которую нужно выполнить, и утреннее облегчение, что всё позади. Хотя ведь я его тогда искренне любила. Что, если это повторится?

Нет. Невозможно!

Сейчас всё по-другому. Никогда поцелуи Майкла не заводили меня так, как поцелуи Карсиана. Сейчас я хотела. И именно от этого «хотела» у меня подкашивались ноги.

— Ты дрожишь, — тихо сказал Карсиан.

Не спросил. Констатировал. И в его голосе не было ни капли самодовольства — только забота, от которой защипало в носу.

— Немного, — призналась я. — Это глупо, я знаю.

— Это не глупо.

Он шагнул ко мне, поднял руку и кончиками пальцев убрал прядь волос с моего лица. Медленно. Бережно. Так, словно я хрустальная. Я не хрустальная. Но от этого его жеста у меня перехватило дыхание сильнее, чем от любого заклинания.

— Мы можем просто лечь спать, — сказал он. — Просто рядом. Я подожду столько, сколько нужно.

И я поняла, что он абсолютно серьёзен. Подождёт. День, неделю, месяц. Сколько скажу. Потому что для Карсиана моё «да» — не право, а дар. И это знание — именно оно — сняло последний замок.

— Я не хочу ждать, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я ждала достаточно. Целую прошлую жизнь ждала.

Он выдохнул — коротко, рвано — и притянул меня к себе. Не рывком, не жадно, а так, будто наконец позволил себе то, о чём мечтал очень давно.

Его губы нашли мои — тёплые, настойчивые, пьянящие. Первый поцелуй был нежным. Второй — голодным. Третий я уже не считала, потому что мир сузился до его рук на моей талии, до его дыхания на моей коже, до стука двух сердец, слившихся в один рваный ритм.

Я знала, что будет дальше. Память услужливо подсказывала. Но тело не знало — оно вздрагивало от каждого нового прикосновения, каждого поцелуя, каждого сантиметра обнажённой кожи, будто всё впервые. Это и было впервые. Потому что впервые с тем, кого люблю по-настоящему, а не придумала чувство сама.

Карсиан расстёгивал мою одежду так, словно разворачивал что-то бесценное. Ни спешки, ни суеты. Каждое движение — вопрос. Каждая пауза — ожидание ответа. И я отвечала — вздохом, прикосновением, тем, как подавалась ему навстречу, не в силах больше выносить даже тонкую прослойку воздуха между нами.

Когда последний кусочек ткани упал на пол шатра, Карсиан отстранился на мгновение — просто посмотреть. И в его глазах я увидела такое, от чего горло сжалось. Не жадность — восхищение. Не голод — благодарность. Словно он до последней секунды не верил, что это происходит.

— Никого красивее тебя не видел, — сказал хрипло. — Невыносимо тебя хочу.