— Оставайтесь здесь. Не выходите.
И скользнул из-под навеса, прежде чем она успела ответить.
Крик повторился, громче, отчаяннее. Потом гонг — капитан колотил в него, что-то выкрикивая по-китайски. Виктория не понимала слов, но паника в голосе не требовала перевода.
Случилось что-то плохое.
Пассажиры вскакивали, сталкиваясь в полумраке. Женщины заголосили. Торговец трясущимися руками запихивал кошелек в щель между досками палубы.
Виктория выглянула из-под навеса. За бортом только туман. Видимость — несколько ярдов.
А потом — плеск. Весла. Сразу с разных сторон.
Из белесой мглы проступили силуэты.
Три остроносых сампана, тихо скользящие по воде. Справа. Слева. Сзади. Окружали джонку, как волки раненого оленя.
На каждом — по пять-шесть человек. Фигуры размытые, но оружие видно четко: сабли, копья, пара старых мушкетов.
Пираты!
На палубе воцарился хаос.
Капитан орал команды, размахивая руками. Матросы похватали топорики, весла, шесты. Несколько пассажиров-мужчин выскочили из-под навеса с палками и черпаками.
В этой неразберихе Виктория увидела Ляна.
Он стоял у борта, держа в руках бамбуковый шест, которым отталкивали джонку от берега. Смотрел на приближающиеся лодки словно шахматист оценивающий позицию на доске.
Первый абордажный крюк со свистом прорезал туман. Металл блеснул и с лязгом вонзился в борт. Веревка натянулась. Сампан справа начал подтягиваться ближе.
Еще один крюк. Еще. С трех сторон.
Матросы с топориками подбежали к бортам, стали рубить веревки.
Лян оттолкнул шестом ближайший сампан. Лодка качнулась, но тут же прилетели новые крюки. Еще и еще.
Грянул выстрел. Эхо раскатилось над рекой.
Виктория вздрогнула, вжалась в стойку навеса. Едкий порох ударил в нос.
Матрос с топориком рухнул на палубу. Под ним темной лужей растекалась кровь
Женщины под навесом завизжали. Дети цеплялись за матерей.
Еще выстрел — с левого сампана. Пассажир с черпаком схватился за грудь. Кровь хлынула сквозь пальцы. Он упал, дернулся и затих.
Остальные матросы отшатнулись от бортов, бросив топорики и шесты. Один закричал — протяжно, безумно. Другой попятился к мачте, вскинув руки вверх.
Мужчины-пассажиры тоже отступили — бросили свое жалкое импровизированное оружие. Один упал на колени, воздел руки в жесте капитуляции, что-то крича.
Сопротивление сломлено. Двое мертвы. Остальные запуганы до полусмерти.
Пираты начали подтягивать свои лодки к борту.
Все происходило так быстро, что Виктория даже не успела испугаться по-настоящему. Застыла, вжимаясь в стойку навеса. Казалось, что все это какой-то страшный сон.
Первый пират перемахнул через борт и бросился на Ляна.
Шест просвистел в воздухе, и не успела Виктория моргнуть, как сабля звякнула о палубу, а пират свалился за борт.
Второй полез справа — с копьем. Лян метнулся в его сторону. Взмах шеста, и пират полетел в воду.
Третий и четвертый атаковали разом. Лян двигался плавно, текуче — шест мелькал, отбивая удары. Один пират рухнул на палубу, с воем схватившись за живот. Второй — с позором ретировался на лодку.
Еще человек пять или шесть навалились толпой. Все смешалось — крики, топот, лязг.
Пираты теснили Ляна, окружали со всех сторон.
Виктория до боли стиснула пальцы. Не могла дышать — горло сжалось от страха. «Они убьют его. Прямо сейчас».
Лян вдруг вдавил конец шеста в доски палубы — так, что бамбук прогнулся, как лук. Тело взлетело вверх — не прыжок, а полет, подкрепленный упругой силой шеста.
Пираты задрали головы, ошарашенные: никто такого не ожидал.
Лян приземлился за спиной у двоих. Первый пират даже не успел развернуться — шест врезался ему в затылок. Хруст, тело осело мешком.
Второй повернулся — слишком медленно. Лян уже был в движении: шест описал низкую дугу, подсекая ноги. Пират взмахнул руками и свалился на спину, выронив саблю.
Остальные бросились с разных сторон. Но Лян двигался по палубе быстро, как тень. Коса мелькала за спиной, шест со свистом рассекал воздух, пираты разлетались как кегли.
Тут Виктория увидела, как коротышка с допотопным мушкетом прицелился в Ляна. Она застыла от ужаса. Хотела крикнуть, предупредить, но из горла вырвался лишь нечленораздельный звук.
В последний момент Лян увидел мушкет, и тут же перекатился по палубе, уходя из-под пули. Но вместо выстрела раздался взрыв. Пламя вырвалось из ствола — мушкет разорвало в руках.
Пират издал нечеловеческий вопль. Вместо кистей торчали кровавые культи. Он упал на колени и завыл, заливая палубу кровью.
Тишина наступила внезапно.
Пираты замерли — те немногие, что еще остались стоять на ногах. Оглядывались вокруг, видели трупы, кровь, своих товарищей, плавающих в воде.
Лян смотрел на них спокойно. Шест в руках чуть дрожал — не от страха, от напряжения мышц. Туман редел, Янцзы блестела под первыми лучами солнца.
Виктория прижималась к стойке навеса, не в силах оторвать взгляд. Вокруг Ляна — трупы, хаос, кровь. А он стоял посреди этого, как скала среди бурлящей воды.
Пираты дрогнули. Попятились. Главарь заорал:
— Цоу! Цоу! Чэ!
Они ринулись обратно в сампаны — толкаясь, спотыкаясь о тела. Весла забили по воде — панически, не в такт.
Туман поглотил их за секунды. Остался только плеск, который быстро затих.
Лян не преследовал их. Просто стоял, опираясь на шест. Грудь тяжело вздымалась и опускалась.
Виктория вышла из-под навеса на дрожащих ногах.
«Мы спасены».
Но в груди разливалось не только облегчение. Что-то теплое, опасное. Восхищение воином. Его мастерством. Спокойствием посреди смерти.
Лян повернулся к ней. В глазах — не триумф, а усталость.
— Все кончено, — тихо сказал он.
Капитан спустился с кормы, где прятался во время боя, и подбежал к Ляну. Поклонился в пояс. Бормотал быстро, благодарно. Кланялся снова и снова.
Матросы подошли следом. Тоже бормотали слова благодарности, один даже упал на колени.
Пассажиры боязливо выползли из-под навеса. Крестьяне отвешивали поклоны, сложив руки перед собой. Старуха что-то выкрикивала, показывая на небо. Женщина с младенцем плакала, вновь и вновь повторяя: «Зя-зя… зя-зя» — «спасибо», наверное.
Лян стоял посреди этого, явно не зная, куда деться от свалившейся славы. Кивнул — коротко, неловко — и отступил под навес.
Капитан отдал команду. Матросы начали скидывать тела за борт. Всплеск. Еще один. И еще. Трупы исчезали в мутной воде.
Раненого пирата — того, что истекал кровью из культей — тоже сбросили за борт. Его подняли, и Виктория услышала слабый стон, оборвавшийся, когда вода сомкнулась над ним.
Она отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Тела матроса и пассажира — тех, кто погиб, защищая джонку — осторожно завернули в циновки и отнесли на корму.
Выдраив палубу, матросы сели за весла. Судно качнулось, заскрипело и двинулось в путь.
Вечером пристали к берегу и похоронили погибших.
Тела вынесли на холм, выкопали две неглубокие могилы. Капитан зажег три палочки благовоний и воткнул их в землю. Затянул монотонную молитву.
Пассажиры бросали в могилы горсти земли — один за другим, молча, с опущенными головами.
Виктория тоже бросила. Ком был холодным и мокрым в руке.
Капитан затушил благовония, пробормотал последние слова и кивнул — все. Ямы быстро засыпали. Сверху выложили небольшие холмики из камней — чтобы духи знали: их похоронили по-человечески, как смогли.
Джонка отчалила в темноте.
* * *
Луна поднялась над рекой, звезды усеяли небо как россыпь драгоценных камней. Джонка стояла на якоре, покачиваясь на легких волнах. Тихо скрипели снасти.
Виктория лежала под навесом и не могла уснуть.
Мысли не давали покоя. Бой. Пираты. Лян посреди окровавленной палубы с шестом в руках. Его взгляд — спокойный, усталый. Что-то теплое разливалось в груди при мысли о нем. Не просто благодарность за спасение. Что-то еще. Что-то, от чего щеки горели в темноте.
