Месяц поднялся выше. В тишине слышались только плеск воды у причалов, скрип канатов и далекий собачий лай.

Лян взялся за весло. Пора узнать, что хранит капитан Ричард Кэрроу в своем кабинете.

Сампан скользнул вдоль набережной, держась в тени джонок. Остановился у причала, которым днем пользовались торговцы и водоносы.

Лян привязал лодку к сваям, снял рыбацкую шляпу, стянул соломенный плащ. Под ним — черная одежда, сливающаяся с темнотой. Достал из-за пояса лоскут ткани, прикрыл нижнюю половину лица.

Он выбрался на причал и, проскользнув к углу здания, нырнул в узкий проход.

По глухой стене дома Кэрроу тянулась водосточная труба. Лян проверил ее прочность быстрым рывком. Выдержит. Быстро вскарабкался — монастырь научил не только бою, но и искусству двигаться бесшумно и легко.

Второй этаж. Узкий каменный карниз выступал из стены — шириной в пол ладони. Лян перенес вес, нашел опору для ног. Замер, осмотрелся. Потом медленно двинулся к фасаду, где был кабинет.

Окно закрыто, но не заперто ставнями. Лян достал тонкую проволоку, вставил между рамами, нащупал защелку. Надавил, повернул. Тихий щелчок.

Он потянул раму на себя, медленно, чтобы не скрипнули петли. Протиснулся внутрь. Замер. Прислушался.

Дом спал.

Лян достал огарок свечи. Чиркнул огнивом, прикрыл рукой, чтобы огонек не увидели снаружи. Тусклое желтое пятно осветило письменный стол.

Начал с верхнего ящика. Деловые письма, квитанции, счета. Ничего интересного.

Средний ящик. Перчатки, портсигар, писчие перья. Обычный хлам.

Нижний ящик — самый глубокий. Внутри — записная книжка в кожаном переплете поверх стопки бумаг.

Лян достал ее, поднес к свече. Почерк Кэрроу — резкий, угловатый. Даты, суммы, имена — некоторые китайские, написанные латиницей. Последняя запись — две недели назад. Ничего про деревню. Ничего про рейд.

Лян закрыл книжку, пролистнул остальные бумаги в ящике. Пожелтевшие письма, старые счета. Под ними — несколько свернутых карт.

Сердце забилось быстрее. Может быть...

Он развернул первую. План иностранного поселения. Вторая — карта Шанхая и окрестностей. Третья — прибрежные воды.

Не то. Совсем не то.

Лян свернул карты, сунул обратно под стопку писем. Проверил, чтобы все лежало точно так же, как было. Задвинул ящик.

Теперь кабинет.

Лян двинулся вдоль стены, простукивая деревянные панели обшивки одну за другой. Глухой звук. Глухой. Глухой. Четвертая панель откликнулась по-другому — более звонко, с легким резонансом.

Он поднес свечу ближе, осмотрел панель. Гладкое темное дерево, резной орнамент по краям. Ничего подозрительного. Провел пальцами по поверхности. Есть! Шершавое пятнышко в левом нижнем углу. Лян надавил.

Тихий щелчок — и панель отошла от стены. Лян осторожно потянул ее на себя. За ней — неглубокая ниша. В полумраке блеснул металл. Деньги. Много денег. Серебряные таэли, золотые соверены, мексиканские доллары.

Лян не притронулся к деньгам, лишь проверил нет ли в тайнике бумаг. Ничего.

Он осторожно вернул панель на место. Щелчок — замок защелкнулся. Провел рукавом по поверхности, стирая следы.

Затем просмотрел книжные полки, заглянул под картины, простучал пол.

Ничего.

К горлу поднялась горечь. Информация о рейде, должно быть, в другом месте. В военном офисе. У сообщников Кэрроу. Или где-то еще, куда ему не добраться.

Нужно уходить.

Последний взгляд по комнате — все как было, никаких следов. Лян задул свечу. Развернулся к окну, сделал шаг…

Скрежет ключа в замочной скважине заставил его замереть.

Сердце ударило быстрее. Лян отступил к стене возле дверного проема, слился с темнотой.

Дверь медленно отворилась.

В кабинете появилась фигура — тонкая, в белой ночной рубашке, с распущенными волосами. Виктория. Она держала свечу, прикрывая ее рукой. Отблески огня скользили по ее напряженному лицу.

Она не заметила Ляна. Вошла в кабинет и тихо закрыла за собой дверь. Воровато оглянулась, поставила свечу на стол. Мерцающий свет отбрасывал дрожащие тени на стены.

Лян наблюдал из темноты. Что она здесь делает? Почему не спит?

Виктория выдвинула верхний ящик. Бегло просмотрела бумаги, положила обратно. Открыла следующий.

Она явно что-то ищет.

Лян не двигался, хотя понимал — нужно бежать. Но любопытство удерживало его на месте. Что же она ищет в кабинете мужа посреди ночи?

Виктория перешла к нижнему ящику. Достала записную книжку — ту самую, которую Лян только что просмотрел — и начала листать страницы при свете свечи.

Нужно уходить сейчас, пока она занята.

Лян двинулся беззвучно, применяя технику легкого шага. Один. Второй. Третий. Почти у окна.

И тут Виктория обернулась со свечой в руке.

Огонек колыхнулся, взметая тени по стене. Лян и Виктория замерли, уставившись друг на друга. Свет падал прямо ему в лицо.

И тут в ее взгляде вспыхнуло узнавание, словно искра в сухой траве. Родинка! Она заметила родинку в уголке его левого глаза.

— Лян? — тихо выдохнула она.

Он двигался инстинктивно. Мгновение — и он уже рядом с ней. Одна рука обхватила ее поперек туловища. Вторая зажала рот.

Свеча выпала из ее рук, но не погасла. Виктория попыталась вырваться — слабо, безнадежно. Лян прижал ее спиной к стене у окна, одной рукой закрывая рот, второй — удерживая на месте.

Они стояли лицом к лицу. Он чувствовал мелкую дрожь, пробегающую по ее телу, учащенное дыхание под ладонью. Но Виктория не боролась, не билась. Просто смотрела на него потрясенным взглядом.

«Убей ее, — холодно приказал голос разума. — Она знает кто ты. Немедленно. Сейчас».

Сломать шею одним резким движением. Или надавить на особые точки, и она обмякнет прежде, чем успеет вдохнуть.

«Сделай это! — приказал разум. — Это необходимо».

Но руки не двигались.

Один удар сердца. Два. Три.

Лян смотрел в ее глаза и не мог заставить себя действовать. Он вспомнил, как она вошла сюда — тихо, осторожно, одна посреди ночи. Что-то искала в столе мужа. Значит, не доверяет ему. В чем-то подозревает.

Враг моего врага...

Он наклонился к ее уху и тихо произнес:

— Я отпущу вас. Но если закричите — я убью вас прежде, чем кто-то придет. Вы меня понимаете?

Виктория кивнула.

Лян медленно разжал руку на ее губах, готовый схватить снова, если она начнет звать на помощь. Виктория сделала судорожный вдох, но не закричала. Молча смотрела на него, прижавшись спиной к стене.

Наконец она прошептала:

— Зачем вы здесь?

Он не ответил, изучая ее лицо, пытаясь понять — можно ли ей доверять.

— Вы ведь переводчик, мистер Лян? — продолжила она. — Вы работаете на моего мужа? — Пауза. — Или нет…

Лян стянул маску вниз — зачем скрывать лицо, если она уже узнала его?

— Я ищу информацию о деревне, — сказал он.

Ее глаза расширились, губы приоткрылись.

— Деревня? — тихо переспросила она.

— Ваш муж планирует во время рейда похитить молодых женщин. Продать их в публичные дома за границу. Двадцать, может больше… Я пытаюсь найти название этой деревни. Чтобы предупредить. Чтобы крестьяне успели спрятать женщин или бежать.

Виктория закрыла глаза. Когда она открыла их снова, в них блестели слезы. Она обхватила себя руками, словно защищаясь от холода.

— Я слышала вчера... — ее голос дрогнул, — он говорил с Харгрейвзом. Но я думала... надеялась, что… что-то неправильно поняла.

Она посмотрела Ляну прямо в глаза:

— Но это правда, да? Он действительно...

— Да, — кивнул он.

Виктория подошла к окну. Стояла там, молча глядя в темноту. Потом обернулась:

— Я вам помогу.

Лян замер.

— Что?

— Я помогу вам найти название деревни, — спокойно повторила она. — Буду за ним следить. За его бумагами. За разговорами. Если что-то узнаю... я вам сообщу. Эти женщины не заслуживают такой участи. Никто не заслуживает.

Лян смотрел в ее глаза, искал хитрость, обман — но видел только решимость. И ту же боль, что чувствовал сам, когда вспоминал Мэйхуа.