Кэрроу окинул здание брезгливым взглядом.

— Что это за сарай? — скривился он. — Мы точно по адресу?

— Да, сэр, — ответил Лян. — Мандарин выбрал место, где не задают лишних вопросов.

Дверь бесшумно отворилась, и в проеме возникла женщина.

Неопределенного возраста — сорок? Шестьдесят? Лицо гладкое, накрашенное белилами, но вокруг глаз — паутинка морщин. Темно-синий шелковый халат — не ярко-алый куртизанок, а цвет богатой вдовы.

Она поклонилась.

— Прошу, почтенные гости.

Первый этаж встретил их полумраком и тишиной. Никакого главного зала с музыкой и смехом обычного борделя. Только узкий коридор, закрытые двери, лестница в глубине.

Поднимаясь на второй этаж, Лян почувствовал, как воздух становится гуще. Сандал, благовония. И под ними — едва различимый сладковатый запах.

Опиум.

Презрение скрутило губы. Яд, которым варвары травят Китай.

Мама Чжу остановилась перед дверью в конце коридора. Стенку подпирал громила с дубинкой за поясом. Он окинул пришедших оценивающим взглядом — задержался на варварах, затем кивнул маме Чжу.

Та постучала дважды. Изнутри послышалось тихое разрешение. Она открыла дверь и отступила, жестом приглашая войти.

В комнате царил полумрак. Бумажные фонари отбрасывали мягкий свет на низкий лакированный стол. Вокруг — шелковые подушки для сидения. На столе — чайник, чашки из тонкого фарфора, блюда с закусками, бутылка рисовой водки.

За столом, с чашкой чая в руке, сидел мандарин Тун. Фиолетовый халат с золотыми журавлями переливался в свете фонарей. На мизинцах поблескивали золотые чехольчики, прикрывающие длинные ногти. Все говорило: этот человек богат.

«Слишком богат для чиновника седьмого ранга», — отметил про себя Лян.

Мандарин встал не сразу. Допил чай не торопясь, прежде чем медленно, с достоинством подняться. Пусть варвары подождут, пока он соизволит их принять.

— Иноземные черти наконец-то явились, — небрежно поклонившись, произнес он. — Я уж заждался.

Лян перевел:

— Мандарин Тун приветствует почтенных господ. Он с нетерпением ожидал вашего прибытия.

Тун указал на подушки вокруг стола.

— Пусть варвары садятся. Хотя они, наверное, и сидеть-то не умеют по-человечески.

— Мандарин приглашает почтенных гостей занять места.

Харгрейвз первым опустился на подушку — тяжело, с хрустом в коленях. Сюртук распахнулся, жилет натянулся на животе.

— Жирный, как боров, — проронил Тун с невозмутимым лицом. — И воняет протухшим тофу и псиной. Эти фаньгуи никогда не моются.

Лян перевел ровным тоном:

— Мандарин надеется, что почтенные господа чувствуют себя комфортно. Он понимает, что европейцам непривычно сидеть на полу, и приносит извинения за неудобства.

Дверь бесшумно открылась. Вошли две девушки в простых серых платьях. Склонили головы, не поднимая глаз.

Старшая начала чайную церемонию. Движения отработаны до совершенства — согреть чайник кипятком, слить воду, засыпать листья, залить, подождать. Первую заварку она выплеснула в чашу для отходов. Вторую разлила по чашкам, начиная с мандарина.

Тун взял чашку, поднес к носу. Одобрительно кивнул.

— Фуцзяньский улун. Неплохой. Жаль, что иноземные черти этого не оценят.

Лян перевел:

— Мандарин Тун говорит, что это чай высочайшего качества — улун из провинции Фуцзянь. Он надеется, что почтенные гости оценят его изысканный вкус.

Харгрейвз неуклюже взял чашку толстыми пальцами. Отпил, поморщился.

— Ну и дрянь. Предпочитаю черный, с сахаром и молоком.

Лян не стал переводить. Просто кивнул мандарину, как будто Харгрейвз выразил благодарность.

Кэрроу даже не притронулся к чаю. Таращился на младшую из служанок. Его взгляд прошелся по тонкой шейке, остановился на груди под серым халатом, скользнул по талии, задержался на бедрах. Изучал бесстыдно, не торопясь.

— Молоденькая, — бросил он Хагрейвзу. — Свежая. Как думаешь, сколько за такую дадут в Сингапуре?

Харгрейвз окинул девушку оценивающим взглядом.

— Таэлей шестьдесят, не больше. Слишком костлявая. Хотя если откормить пару месяцев, можно и семьдесят выручить.

— А если девственница? — уточнил Кэрроу.

— Тогда все сто пятьдесят. Но это вряд ли. Служанка в борделе… — Харгрейвз хмыкнул.

Девушка не понимала слов, но интонацию уловила. Голова опустилась ниже, плечи съежились.

— Иноземные черти глазеют на девиц как похотливые псы, — проронил Тун. — Грязные животные.

Лян едва удержался от усмешки. Слухи о мандарине Туне ходили по всему Шанхаю. Служанки из его дома шептались на рынке: хозяину недостаточно одной женщины — берет в постель сразу двух, а то и трех. А что он заставляет их вытворять...

«Ты осуждаешь их, маньчжур? Посмотри в зеркало».

— Мандарин интересуется, как почтенным господам нравится пребывание в Шанхае, — «перевел» Лян. — Он надеется, что город произвел благоприятное впечатление.

Кэрроу усмехнулся.

— Это самая грязная дыра из всех портов, где я бывал. Воняет протухшей рыбой, опиумом и дерьмом. А местные таращатся на европейцев, как обезьяны в зоопарке.

Харгрейвз едва не подавился чаем от смеха, а Кэрроу нетерпеливо постучал пальцами по столу:

— Давайте уже переходить к делу. Мы пришли сюда не чаи распивать.

Мандарин Тун усмехнулся, услышав перевод.

— Нетерпеливый рыжий дьявол. Хочет сразу говорить о деньгах. Ведет себя как последний торгаш.

— Мандарин Тун ценит деловой подход почтенного господина, — «перевел Лян». — Он готов поговорить о делах.

Тун небрежно махнул рукой. Служанки тут же поклонились и бесшумно скрылись за дверью.

— Скажи ему, что нам нужны документы на вывоз рабочей силы из Китая, — потребовал Кэрроу.

— Рабочей силы? Какой именно? Сколько? — прищурился мандарин.

— Женщин. Молодых. Двадцать-тридцать… как повезет.

— Женщин… — протянул Тун, задумчиво постукивая ногтем по столу. — Спроси у этих тупых варваров, где они собираются их брать?

— Мандарин интересуется происхождением рабочей силы, — перевел Лян.

— Это не его дело, — отрезал Кэроу. — Его задача — оформить бумажки.

Тун выслушал перевод.

— Скажи этому надменному рыжему дьяволу, — процедил он, — это МОЕ дело. Если они собираются похищать женщин в Шанхае, то это очень даже мое дело. Я не хочу терять должность из-за их бесчинств. Понятно?

Лян дипломатично перевел:

— Мандарин объясняет, что для оформления правильных документов ему необходимо знать происхождение рабочей силы. Это критически важно во избежание осложнений с властями.

Харгрейвз понимающе кивнул:

— Скажи ему, девушки не из Шанхая. Из деревни. Далеко в глубинке. Никто не узнает.

Тун, выслушав перевод, покачал головой.

— Скажи этому борову, деревня тоже не годится. У деревенских сплоченные кланы. Двадцать девушек разом исчезнут? Вся деревня будет искать.

Он задумчиво провел рукой по козлиной бородке.

— Может, эти дураки собираются покупать женщин? — скептически хмыкнул. — Скажи им: ни один отец не продаст дочь голубоглазым демонам. Лучше уж в местный бордель. Хотя бы будет знать, что эти вонючие скоты не увезли его дочь на край света.

Лян «переводил», наблюдая, как темнеет лицо Кэрроу:

— Мандарин выражает озабоченность. Даже в деревне, если двадцать девушек исчезнут одновременно, это привлечет внимание кланов. Кроме того, если речь идет о покупке, он сомневается в успехе. Семьи не продадут дочерей иностранцам, которые вывезут их из страны. Родители предпочтут местных покупателей, даже за меньшую цену, чтобы знать судьбу дочери.

Кэрроу врезал кулаком по столу, так, что подпрыгнули чашки.

— К черту их семьи! — выпалил он. — Мы не собираемся ни уговаривать, ни покупать!

Харгрейвз положил руку ему на плечо.

— Тише...

Но тот уже не мог остановиться:

— Скоро будет военная операция! Зачистка деревень от тайпинов! Мы войдем туда с солдатами, арестуем мятежников, а заодно прихватим девок!