После чего Лена подхватила графа Готлиба под руку и потащила к двери. Впрочем, судя по его довольному виду, он был совсем не против, про себя благодаря Лабберда за такую подсказку. Ведь на Королевском балу всей столице станет ясно, что друзья Агны обладают незаурядными способностями, и этим растопили сердце графа Готлиба.

Не успела за ними закрыться дверь, в залу вошёл слуга и объявил, что прибыл учитель танцев для госпожи Эммы. Агна схватилась за пылающие щеки — ей предстояло обучаться с Лаббердом. Это волновало девушку с того момента, как она узнала. От лёгких прикосновений Лабберда к ее руке, Агну охватывала дрожь, и вдоль позвоночника бегали мурашки. Как же она выдержит предстоящее обучение, когда глаза в глаза и так близки тела?

А Лабберд тем временем подошёл к ней, и призывно протянул руку. Агна едва касаясь теплой руки поднялась и прошла в залу, которую определили под обучение.

Эмма слегка опустив плечи, и пытаясь хоть немного оттянуть минуту позора направилась следом. В танцевальном зале всех с нетерпением ждал мужчина лет сорока. Он мерял шагами пространство, и что-то тихонько напевал себе под нос.

— Господин Волдо! Прошу знакомиться, баронесса Эмма Российская, Ваша ученица на ближайшие дни. — Лабберд представил Эмму, пока учитель танцев нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — А графиню Агну я буду обучать лично. — Одарив смущенную девушку взглядом добавил он.

— Не будем терять времени, дорогие дамы, давайте начинать, госпожа Эмма, прошу Вашу руку, другую, не так, слегка изогните ее в кисте, локоть держите тверже, нет, рука должна быть легкой и подвижной. Следите за спиной, она должна быть всегда прямая, плечи расправлены, не смотрите на ноги, поднимите подбородок… — Слова сыпались из господина Волдо как автоматная очередь.

Пока Эмма фокусировала свое внимание на спине, опускала локоть, вспоминала о нём, опускала подбородок.

— Госпожа Эмма, Вы очень скоро привыкните, это же так прекрасно, блистать на балах, когда на Вас направлены десятки восхищенных глаз. — Господин Волдо, видимо, хотел приободрить Эмму, но вышло наоборот. Она представив десятки глаз, устремленных на нее еще сильнее сжалась.

Агна смотрела на подругу с сочувствием. На всякий случай вновь уточнила, нельзя ли пропустить этот бал и все последующие, но в ответ Лабберд лишь покачал головой, рассеяв крохотную надежду.

Свое обучение граф начал с простого — проход по залу, разворот, наклон.

— У Вас прекрасно получается. — Лабберд после каждого разворота хвалил Агну, и постепенно тревога ее покидала. Она старалась держать спину и подбородок, как подсказывал господин Волдо, но Лабберд совершенно не обращал на это внимание.

Огромной радостью для девушек стала простота танцев. В основе их лежали проходы по залу и повороты с отведенной в сторону рукой. Ритм задавал господин Волдо.

К концу первого часа занятий Агна почувствовала лёгкость движений и даже улыбалась, особенно когда удачно попадала в такт. Но тут возмутилась Эмма:

— Господин Волдо, видите ли, я родом из крестьян, баронство получила несколько дней назад. Поэтому у меня совершенно нет навыков и опыта. Давайте изменим наше обучение? — Она стояла в центре залы, руки переплетены под грудью, глаза пылают огнем, на лбу выступил пот. Учитель танцев смутился под ее натиском и сжал голову в плечи. А Эмма между тем продолжила.

— Давайте разучим основные движения, а над техникой поработаем позже. Если останется время.

Господин Волдо согласился с этим подходом, хоть иногда и строил гримасы, глядя как Эмма опускает локоть или смотрит на ноги. И две пары стали медленно передвигаться по залу, пока Эмма не предложила сделать перерыв на чай и пироги.

А за столом она повернулась к Лабберду и почти в ультимативной форме потребовала оградить себя от кавалеров на балу. Это вызвало дружный смех, причем громче всех смеялась Эмма, но разом разрядило атмосферу, и последующие обучение проходило в шутливой и легкой манере.

Когда положенное время вышло, господин Волдо осыпал Эмму комплиментами. Он горячо утверждал, что таких одарённых учениц у него не было никогда, и что у Эммы несомненный талант, и если она согласится заниматься и дальше, то равных ей не будет ни на одном балу столицы.

Расставались девушки с господином Волдо без страха перед последующими занятиями.

В доме было непривычно тихо, шуршали платьями служанки, заканчивая приборку, со стороны кухни иногда доносились громкие звуки, но в целом вместе с покинувшими дом гостями, его покинули и ставшие последнее время привычными звуки жизни.

Лабберд и девушки сменили одежду, слегка влажную после танцев, и посовещавшись, поехали на прогулку. Но при этом решили совместить приятное с полезным и вначале направились к главному обувщику.

Эугена они застали в его мастерских. Это было двухэтажное здание серого камня на окраине столицы. При входе в нос ударил резкий запах краски и клея и характерный стук молоточков. Из небольшого холла расходились коридоры в разные стороны, со множеством дверей.

— Позвольте поинтересоваться, вы к кому? — Из небольшой ниши справа навстречу поднялся охранник.

— Мы не предупреждали о своем визите, и приехали к господину Эугену. — Окинув быстрым взглядом молодых людей, охранник тихонько свистнул и через минуту к нему подошёл подросток, в заляпанной мешковатой одежде и всклокоченными волосами.

— Отведи господ к хозяину, — подросток с нескрываемым интересом оглядел молодых людей и ломающимся голосом произнес:

— Следуйте за мной.

Затем направился к лестнице на второй этаж, а наверху повернул направо и пройдя по коридору несколько дверей, остановился. Потом распахнул дверь и произнёс не заходя вовнутрь:

— Тут к господину Эугену пришли. — В ответ послышалось недовольное ворчание и в дверях показался сам главный обувщик. Подняв взгляд на гостей, легкая морщинка на его лбу разгладилась, а на губах заиграла улыбка.

— Аги, Эм, господин Лабберд, прошу вас. — Эуган провел гостей в большое помещение, заваленное у стен обувью, лоскутами ткани, кусками кожи и какими-то непонятными предметами. Он рассеянно оглянулся и откопав четыре табуретки смахнул с них пыль, потом выдвинул в центр залы и предложил всем присаживаться.

— Эу, не хочется отвлекать Вас от работы, поэтому мы опустим разговоры о наступающем лете. — Хозяин улыбнулся Эмме, а она продолжила. — Возвращаясь к разговору о нашем изобретении сабо, деревянных колодок, мы с Агной хотим Вам отдать изготовление и продажу.

— Мне привезли образцы и я с радостью приму Ваше предложение, конечно если сойдемся на цене, — подмигнул главный обувщик.

— Тридцать процентов, — взгляд Эугена несколько потух, когда Эмма произнесла цену договора, но после паузы он согласился. А после того, как Агна уточнила, что тридцать процентов им, а семьдесят обувщику, он соскочил с места и начал задумчиво ходить по зале. Потом остановился напротив и впившись взглядом в Эмму спросил, что их требования сильно занижены, в чем подвох?

На это Эмма объяснила, что они не будут принимать участие в изготовлении и продаже, поэтому их цена будет честной в этих условиях. Эуген перевёл взгляд на Агну, та кивком подтвердила слова подруги.

Для усиления эффекта, Лабберд также заверил обувщика в твёрдости решения Эммы и Агны. И только после этого, Эуген согласился на предложение. Лабберд имел статус, позволяющий ему заверять бумаги, поэтому сделку оформили в течение часа и поставили под документами четыре подписи. Один экземпляр отдали Эугену. А второй экземпляр забрали Эмма с Агной.

После ухода, сейчас уже компаньонов, Эберт вновь пробежал глазами соглашение и прижал его к груди. Потом вновь посмотрел на него и поднявшись с места бодрым шагом пошел в комнаты мастеров.

Небо тем временем заволокли темные тучи, слегка похолодало и макушки деревьев клонились в сторону под напором ветра.

Средний сын графа Готлиба посмотрев на небо, решил все таки съездить к отцу. Вопросы семьи, несмотря на возникшие разногласия, никто кроме них решить не сможет. На этот раз он воспользовался каретой, на тот случай, если не успеет доехать до дождя. И оказался прав, первые капли начали ударять о крышу ещё на середине пути. Потом громко бабахнуло прямо над головой и обрушились потоки воды. Пока Эберт боролся со ставнями, успел изрядно промокнуть и подъезжал к дому отца в расстроенных чувствах и ругая себя. Надо было переждать дождь дома.