— Мне нужно знать, когда начались убийства, сколько всего их было, как выглядели девушки, и главное, сколько времени проходило между убийствами. И конечно, кто в это время работал в усадьбе. — Зензи переглянулась с Троготом и сообщила, что четвёртый год находят тела.

— И вы ничего не предпринимали? — подпрыгнул на месте Берд.

— Говорю же, думали на зверье.

— Постойте, а молодой граф? Его ведь тоже вроде как звери загрызли? — Берд напугал всех своей догадкой.

— Убереги Пресвятая Дева! — Заплакала Зензи.

— Так. Рассказывайте по порядку, сколько, когда и как выглядели девушки. Они ведь были похожи? — От этого заявления, Зензи перестала плакать, а её глаза расширились от ужаса.

— Значит были похожи. — Сам себе ответил Берд.

В последующие два часа Зензи и Трогот рассказали, что действительно все девушки были похожи между собой — молоденькие привлекательные блондинки. Продолжается это четвёртый год, сколько всего было жертв? Около двадцати. Но в тоже время Зенди припомнила, что ещё несколько девушек бесследно пропали, буквально шесть.

— Как это пропали? — Удивился Берд.

— Как, как? Вещи на месте, а самих след простыл. — Объяснила Зензи.

— Скорее всего, они тоже убиты, просто тела не нашли. — Подытожил Берд.

Жертв находили практически с одинаковыми промежутками времени, вот только странно случилось до и после смерти молодого графа. Буквально за день до того, как он пропал нашли очередную девушку, и в один день с ним тоже нашли. Подумали, что одна пошла посмотреть на место смерти другой, ну потому что многим было интересно. Все жертвы при обнаружении выглядели одинаково — истерзанными животными.

— И последнее. До завтра вспомните пожалуйста всех мужчин, которые проживали в усадьбе все эти годы, и живут поныне. — На этом они разошлись, по причине наступления ночи.

Эмма с Габби наутро приводили в порядок второй цветник. Настроение было ужасным, мысли крутились только о вчерашнем происшествии, а говорить о нём было страшно. Поэтому подруги работали молча, когда к ним среди бела дня подошёл Берд.

— Слушайте меня внимательно! — Серьёзно сказал он, но при этом состроил какую-то гримасу.

— В усадьбе живет одержимый, и убивает молодых светленьких девушек, уже четвертый год. Я постараюсь его обнаружить, а вы отныне не выходите из дома после наступления темноты. Я буду сам к вам подходить. — Берд подхватил ведра, наполненные травой и понес их в сторону конюшни. А девушки не могли сдвинуться с места. Они живут рядом с маньяком? И могут в любой момент стать его очередной жертвой? Однако хорошее убежище они нашли…

Тем временем вернулся Берд и Эмма поделилась с ним своими ощущениями во время первого знакомства со старшим конюхом.

— Он ни разу не посмотрел в глаза, или даже в лицо, постоянно отводил взгляд и смотрел нам на ноги. Мне показалось это странным ещё тогда, а вот сейчас почему то вспомнилось…

— Хм, а ведь ты права, мне тоже это запомнилось, но потом я привык к такому его проведению.

— Ты ещё вот что, кого будешь подозревать, постарайся покрепче напоить. Спьяну у одержимых личина проявляется. — Эмма подобное помнила из своей прошлой жизни. Читала то она все подряд.

Вот и наткнулась на серию исключительных книг. Написаны легко и с яркими примерами, а автор — очень весомый, в своих кругах, психиатр. Он и давал советы женщинам: “Если сомневаетесь в своем новом знакомом — напоите его”. Алкоголь конечно безусловное зло, но снимает маски с людей с маниакальными наклонностями.

— Я даже спрашивать не буду, откуда ты это знаешь, но за совет — спасибо. — После чего Берд развернулся и ушёл. Оставив подруг еще более напуганными, чем раньше.

— Так! Отныне мы ни на шаг не отходим друг от друга. Траву носим вместе, на горшок, тоже ходим вместе. Понятно? — Габби в ответ со всем соглашалась. Ей в тот момент было страшно как никогда. Мало того, что её зачем то разыскивают влиятельные люди, так ещё и маньяк по соседству обнаружился.

А они с подругой только начали радоваться, что спаслись от погони. Когда же это закончится? И самое главное — чем?

Берд, когда увидел бездыханное тело Бринди, разом вспомнил все, что ему рассказывали разбойники про одержимого. У них случилась странное знакомство. Разбойники промышляли на дорогах, но жили в лесу. И стали натыкаться на трупы женщин. Сами они конечно тоже убивали, но при необходимости. А вот чтобы так… и вскоре обнаружили крестьянина над одним из тел. Думали наткнулся, а он заорал на них:

— Она моя! Пошли вон!

Вот тогда то они и смекнули, кто женщин убивает. Дождались за деревьями, пока этот закончит, да и подошли с расспросами. Сошлись на том что он им не враг, и ему было совершенно наплевать на их промысел. Так, можно сказать, и был установлен нейтралитет.

Но любопытство взяло верх и разбойники открыто спросили у одержимого, что да как? Тот им честно рассказал, что убивает давно, жить без этого не может, и ничего не испытывал прекраснее, чем смотреть в глаза женщине, когда та умирает. Берд поежился от этих воспоминаний и пошёл к Зензи, просить крепкой настойки на яблоках.

Въехав в столицу, на голову графа Хеймерика натянули мешок и привезли куда-то. Затем помогли выбраться из кареты и проводили в дом, там по лестнице вниз, а потом почти втолкнули куда-то, следом за его спиной закрылась дверь. Хеймерик стянул с головы мешок и огляделся. Небольшое окно, у него и голова не пролезет, грубый топчан, с накинутыми поверх тряпками и ночной горшок. Это было все убранство его, судя по всему, камеры.

А дальше началось совершенно непонятное для Хеймерика. Его кормили два раза в день, весьма сносно, а вечером давали хлеб с водой. Но с ним никто не разговаривал. На его вопросы — не отвечали. Так продолжалось четыре самых долгих дня в его жизни. Он метался и не находил себе место от неизвестности и неопределенности своего положения.

И вот однажды, когда за его окошком уже опустилась ночь, к нему в камеру вошёл охранник, связал ему руки за спиной, и накинув мешок на голову, куда-то повел. Они поднялись на два этажа вверх и пройдя по коридорам, остановились. Затем Хеймерик различил звук открывающейся двери и его ввели в теплое помещение, где усадили на стул и стянули мешок с головы.

Свет ударил в глаза, а когда Хеймерик проморгался, то увидел поодаль перед собой худого небольшого старичка с редкими волосами. Тот удобно расположился в дорогом кресле. Сбоку от него уютно потрескивал камин, а на золоченых стенах отражались искры от огня. Ноги старичка, по щиколотку утопали в роскошном ковре.

Старик рассматривал Хеймерика и не прерывал молчания. Наконец он спросил:

— Ты убил графов Рокан? — Хеймерик похолодел и от самого вопроса и от тона, которым он был задан. Абсолютно безэмоциональным, никак не выражающим настроение человека.

— Нет-нет, я лишь воспользовался ситуацией, клянусь… — Поднятая вверх рука старичка разом заставила Хеймерика замолчать. В этом человеке он чувствовал необычайную силу, власть и опасность. И снова старик держал паузу.

— Когда ты последний раз видел графиню Агну Рокан? — Тон, которым старичок задал вопрос был таким же, совершенно нейтральным. И Хеймерик все рассказал. И про планы выдать подопечную замуж за своего отца, и про последнюю встречу с ней в таверне. Единственное, что приврал, будто бы искал ее, чтобы защитить от отца.

— Ты уже решил, чем будешь возмещать украденное у Роканов? — Хеймерик задохнулся от этого вопроса. Это как удар под дых.

— Я, я её опекун и использовал деньги на её поиски.

— Был… сейчас опекуном графини Агны Рокан являюсь я. — Как ужасно, что Хеймерик дожил до этой минуты. Если бы он знал, чем все закончится, кинулся бы с городской стены головой вниз. Спрашивать и возражать ему по понятным причинам не хотелось. А старик больше не задал ни единого вопроса, только приподнял седую бровь и на голову Хеймерика натянули мешок, а потом проводили обратно, в его камеру. Отныне его жизнь от него не зависела. После разбирательства и суда, его сослали на рудники, где он не прожил и года.