— Вначале приведите в порядок цветники. Они всегда были украшением усадьбы. Но раз вы здесь, то и овощи отныне на вас. Киль некогда ими заниматься. Инструменты возьмете на конюшне, у Трогота, скажите я послала. Он же расскажет куда мусор складывать. Все понятно? Хорошо бы вы успели с цветами управиться до свадьбы. — Девушки внимательно слушали и запоминали, а Габби еле сдерживала улыбку. Её сильно веселило, что она торопится привести цветник в порядок, до приезда ее самой.

— Зензи, спасибо за науку, мы все поняли и уже бежим на конюшню. — Эмма легонько легонько толкнула подругу локтем в бок. Нехватало ещё выдать себя смехом.

Девушки поспешили на конюшню и неожиданно наткнулись там на Берда. Он в задумчивости прошёл мимо них и они не выдержав, прыснули со смеху. Только тогда от вынырнул из своих дум и уставился на них:

— Однако! — И поцокал языком в знак одобрения. А по его взгляду, подруги поняли, насколько хорошо замаскировались, если даже Берд их не признал.

— Скажи ка нам, как найти Трогота? — Подавляя смешки в голосе обратилась Эмма.

— А это я сей момент, здесь он, — Берд отступил в глубину конюшни и позвал:

— Трогот, здесь тебя спрашивают. — На его зовут вышел крупный мужчина, волосы взлохмаченные и с обильной сединой. Лицо открытое, с неухоженной бородой и усами. Одет в легкую припоясаную тунику и штаны. На ногах деревянные башмаки.

— Здравствуй Трогот. Нас послала Зензи за вёдрами и инструментом, мы будем цветник и сад в порядок приводить. — Пока Эмма рассказывала, Трогот ни разу не взглянул ей в глаза, он смотрел в сторону или на её ноги, но только не в глаза. Очень странное ощущение.

— Угу. Берд, пойдём со мной, и это… помоги им донести все до сада. — Трогот увел вглубь Берда, а девушки остались снаружи ждать. Тут за их спинами послышался смешок:

— Не успели появиться, уже на конюшне ошиваетесь? — Эмма с Габби обернулись и увидели симпатичную девушку, в таком же платье как у них, но явно с нехорошими намерениями.

— Мы по делу. — Отмахнулась от нее Эмма.

— Знаю я по какому. — Ехидно заметила девушка.

— Бринди! — Весь увешанный вёдрами и инструментами появился Берд. Он явно был знаком с этой девушкой.

— О, Берд! Неужели кто-то из ваших не побрезгует этими… зелеными. — Девушка подошла и строила глазки Берду. Вот это да! Когда они успели гм… сдружиться? И кажется она заявляет свои права на Берда.

— Бринди! Они пришли вот, за ведрами. И да, я бы по доброй воле к ним не подошёл. — Берд расхохотался во все горло, и мерзкая девица тоже. А возмущенные Эмма с Габби только сжали кулаки от ярости.

А дальше произошло невообразимое. Берд ловко изогнулся и поцеловал нахалку в щеку, потом подмигнул ей и бросил:

— До вечера красавица! — После чего бодро зашагал в сторону цветника.

— Вы здесь недавно? — Непринужденно болтал он.

— Недавно.

— Меня Берд зовут.

— Я Эмма, а моя подруга Габби.

— Понятно, — совсем отстраненно ответил он и, кажется потерял интерес к разговору. Только когда ставил ведра на землю, наклонился и тихонько произнес:

— Чем сильнее от вас будут шарахаться люди, тем легче вам будет жить, глупышки. — А потом развернулся и пошел прочь. А подруги поразмыслив над его словами, снова поблагодарили его за заботу. Конечно неприятно, когда друг распускает про них слухи, но он полностью прав. Только вот интересно, что у них с этой хамкой?

Но они вовремя вспомнили, что Зензи не любит когда слуги не заняты работой, и девушки оглядели что им предстоит сделать. Было очевидно, что цветниками никто не занимался, по крайней мере этим летом. Трава затянула и мешала розам раскрыть бутоны, да их вообще было трудно обнаружить.

С глубоким вздохом, они присели и начали пропалывать цветы. Работа продвигалась медленно, а вёдра очень скоро были наполнены. Трогот велел собранную траву нести к конюшне, и подруги подхватив увесистые вёдра двинулись в сторону Берда.

Бургомистр Хейден не выдержав морального насилия со стороны молодого графа Ламберта Берида уехал вместе с городской стражей из Вайси, под прикрытием расширения поисков графини. На самом деле он устроил себе отдых. Много пил и орал диким голосом неприличные песни, весело проводил время с женщинами и делал все возможное чтобы забыть про графёнка.

Граф же совсем совсем заскучал в этом захолустье и написал письмо отцу, дескать он все организовал и считает возможным вернуться в столицу. Отец ответил двумя словами “С графиней?“. Это могло значить только одно — без графини ему путь домой закрыт. Он с горя напился и пил ещё несколько дней, а потом вынырнул из синей ямы и начал думать.

Вернуться он может только с графиней, а поиски ее зашли в тупик. Последнее, что было известно, это то, что она с подругой сняла комнату у швеи, но однажды утром ушла погулять и больше не вернулась.

А что, если графиню будут искать долго? Скажем, до зимы, или весны? Чем Лабберт будет заниматься все это время? Беспробудно пить? И неожиданно ему захотелось встряхнуться, развлечься, самому поучаствовать в поисках, он ведь умнее многих из своих подчинённых? А что если они плохо подошли к делу? И из-за этого он застрял в этой дыре? Тут же на ум пришли слова отца: “Хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам”. И Лабберт принял решение — он лично возглавит поиски!

Тут же собрался и в сопровождении гвардейцев начал все сначала. А именно с таверны, где в гостевых комнатах останавливалась графиня со спутницей на два дня. И там неожиданно Лабберту улыбнулась удача. Трактирщик настолько испугался высоких гостей, что вспомнил, графиней еще до поднятого шума интересовались странные личности, по виду, скорее криминального уклона. И да, за монету он им все рассказал.

Это разом перевернуло все поиски. Значит за графиней охотятся темные личности? Уже не поэтому ли она сбежала из монастыря? И поиски графини переключились на поиски ее преследователей. Сыщики из столицы по новой обходили злачные места и везде им подтверждали, да графиню ищут не только они. Почему раньше не сообщили? Так ведь спрашивали только про графиню, а про других — нет.

Еще через дней десять вышли на опекуна. Его подручных скрутили и отправили в тюрьму, а самого графа Хеймерика взялся допрашивать молодой граф Лабберт. Опекун держался уверенно, и бравировал своим правом — его подопечная сбежала из монастыря, ему сообщили и он отправился на ее поиски. Это его долг, оградить графиню от опасности мира. Что в этом предосудительного?

И вроде все было складно, но какая-то то недосказанность сквозила в поведении опекуна. То он отводил глаза, то вместо ответа начал нападать на Лабберта. Тогда не придумав ничего другого, Лабберт отправил опекуна в столицу, к отцу, под усиленной охраной. В сопроводительном письме описал ход поисков и добавил, что не верит до конца опекуну, поэтому и отправляет того к более опытному отцу.

В ожидании ответа, Лабберт решил ещё раз посетить настоятельницу монастыря, где содержалась Агна и более подробно все разузнать. Ильма не на шутку перепугалась, увидев вновь уполномоченных на всё людей. Здесь вопрос встал так, либо она сваливает всю вину на опекуна, либо … ей не поздоровится.

Ильма выбрала первый вариант и чистосердечно призналась, что графиню поместили сюда родители, незадолго до своей кончины. Потом его величество назначил ей опекуна — графа Хеймерика, а незадолго до побега, тот прислал письмо, в котором сообщал, что графиня сосватана и ей предстоит выйти замуж за его отца, графа Коломана.

— Почему при первом моем визите Вы утаили всю правду? — Лабберт был взбешен, как посмела эта монашенка в захолустном монастыре, водить его за нос? Вот тут Ильма и устроила настоящий спектакль. Она в слезах кинулась в ноги графу и сообщила, что опекун велел держать все в тайне. Дескать высокородные то уедут, а мы с тобой здесь останемся.

— Что я могу? Слабая женщина, только Пресвятая Дева мне защитница. — Ревела в голос Ильма. И молодой граф Лабберт ей поверил.