Вечером третьего дня поисков, бургомистр Хейден желал только одного — смерти графёнка. Этот молодой избалованный ребенок, утром и вечером вызывал Хейдена и справлялся о результатах поиска графини. Он требовал их усилить, и намекал на неприятности, в случае отсутствия результатов в ближайшее время.

А ещё два назад из столицы прибыл целый кортеж, для помощи в розыске. Они все тоже поселились в доме бургомистра, и их приходилось поить и изысканно кормить три раза в день. А ещё королевских гвардейцев, из сопровождения, слуг, коней. Ни о какой оплате проживания, речи не шло и бургомистр плакал кровавыми слезами, выдавая очередную сумму денег на покупку мяса и изысканных вин.

Но самым ужасным было то, что никто не мог напасть на след графини. Вот как сквозь землю провалилась. Бургомистр пробовал намекнуть графёнку, что она возможно уехала дальше, в столицу, но тот только отмахнулся:

— Везде ищут. — Бургомистр понял, что этот план не сработал и начал выдумывать следующий.

А может она утонула по дороге, или попалась в лапы разбойникам? Но эти свои соображения он боялся озвучить вслух. Бургомистр даже думать боялся о том, сколько продлятся поиски и чем они закончатся, в первую очередь для него.

Молодой граф Лабберт Берид скучал. Ему было тяжело думать, и хотелось вернуться в свою прежнюю жизнь, полную обожания, балов и красивых девушек. Он по примеру отца два раза в день вызывал бургомистра, чтобы заставить работать, но ничего не помогало.

Отец прислал своих доверенных людей, обученных для сыска, но вернуться в столицу не предложил, хотя Лабберт уже был готов плюнуть на неудачу и вернуться. Пусть другие занимаются, а он — молодец! Всех организовал и может дождаться ответа в столице.

На следующий день, сразу после завтрака, на Габби повязали повязку, а Эмму опять испачкали углем. В таком виде девушки дошли до кареты и двинулись в путь.

— Габби, снимайте повязку, будем менять вашу с Эммой внешность. — В карете скомандовал Берд. После этого достал какой-то пузырёк с сомнительным содержимым и палочку. Обмотал палочку куском тряпки и макнув в пузырёк весело произнес:

— Сейчас мы будем изображать у всех нас болезнь. — После чего начал аккуратно ставить точки на лице вначале Габби, а затем и Эммы. Краска, соприкасаясь с кожей окрашивалась в розовый цвет, и вскоре лица обеих подруг покрылись прыщами.

Потом Берд проделал то же с руками девушек и довольный собой ухмыльнулся.

— Красавицы!

Себе он тоже нарисовал точки на лице и на руках.

— Вот сейчас порядок! Мы с вами подцепили какую-то болезнь по дороге, и люди от нас будут шарахаться. А в их памяти останется только болезненная троица. — В ответ девушки благодарно улыбнулись. Им определенно повезло встретить Берда. И они в два голоса принялись его благодарить и хвалить. А он неожиданно засмущался.

Берда никто и никогда не хвалил просто так. Выказывали одобрение за отлично проделанную работу, или напротив, старались побыстрее о нём забыть. Но никогда и никто вот так искренне его не благодарил. И это было чертовски приятно!

Таким образом в Борд, следующий город, вся троица приехала в лучшем расположении духа. Берд придирчиво выбирал ночлег и остановился на небольшой таверне. Хозяин вначале не хотел пускать болеющих постояльцев, но дополнительная монета решила спор в пользу Берда.

А ещё он попросил приносить им еду в комнаты, и оставлять под дверью. Вот на это хозяин с радостью согласился. После заселения Берд отправил слугу и помощника Рабана в Вайси, чтобы узнать новости о поиске беглянок.

А потом медленно потянулось время ожидания новостей. Берд как мог развлекал девушек, но все чаще сбивался, потому что пытался пересказать, как он убил очередную жертву. А девушкам такое рассказывать вроде как не стоит.

Тогда за дело взялась Эмма и начала рассказывать сказки. Все, что помнила, русские народные и Александра Сергеевича Пушкина, а где забывала сюжет, лихо придумывала свой. Берду эти сказки очень нравились, а Габби только тяжело вздыхала от нахлынувших воспоминаний.

— Откуда Вы столько знаете? Вы же говорили, что память к Вам так и не вернулась?

— А я на ходу придумываю! — Отмахнулась Эмма.

На четвертый день вернулся Рабан, и рассказал, что граф Лабберт Берид по прежнему живет в Вайси, к нему прибыла подмога из столицы, на след напали, но потеряли и сейчас дико страдают все жители, потому что город практически закрыт, из него не выбраться.

Про опекуна он ничего не разузнал, да и не видел Рабан его в лицо.

— Понятно. Нам пока везёт, но это скоро закончится, если мы не успеем надежно спрятаться. Надо ехать в усадьбу к Габби. — Он обвел взглядом девушек и те согласно кивнули.

Затем он достал из мешка грязную штопанную одежду и три пары деревянных башмаков.

— Девушки! Выбирайте себе наряды! Только предупреждаю — не стирать, носить прямо так, поверх своих сорочек. — Подруги брезгливо покосились на ворох одежды, но все же выбрали себе юбки и рубашки.

— А платьев не было?

— Крестьянки платья не носят! — Берд и себе подобрал широкие штаны, явно не по размеру, мужскую рубаху и легкую шапку, которая завязывалась под подбородком.

— Вот сейчас порядок! В таком отличии в нас никто не узнает благородных. — Не без гордости заявил Берд.

— Я вот подумал, что Габби то от приставаний ухажеров мы защитим, а Эмму? Она ведь тоже очень хорошенькая! Поэтому умываться водой с выжимкой из корня дурного дерева, предлагаю обеим.

— Мы согласны! — Конечно, лучше страшилами походить, чем испытывать риск быть износилованными.

— Вот и хорошо. Давайте ка, сейчас попросим теплой воды и вы умоетесь, да, и про волосы не забудьте.

Спустя примерно час, друг на друга смотрели две болезненно зеленоватые подруги. Даже блеск в их глазах померк. Волосы Габби приобрели оттенок седины, а у Эммы они потемнели и поблекли.

— Ух тыж! — Непроизвольно отшатнулся от них Берд, когда они вышли из своей комнаты.

— Если не знать, какими вы были красавицами, то вполне… так.

— Завтра мы выезжаем, Рабан узнал где находится поместье, до него меньше дня пути. Вначале поедем в карете, а потом примкнем к обозу, но разделимся. Я отдельно, вы отдельно. Я буду идти впереди, а вы крепко следите и повторяйте все за мной. Понятно? — Подругам было понятно.

— К поместью подойдем вечером и попросимся на работу. Денег нам платить не будут, работают крестьяне за еду и крышу над головой. Так принято. Как устроимся, тогда уже “познакомимся”. Понятно?

— Да, только вот Вы сказали пойдём с обозом…

— Забыл! Крестьяне не выкают друг другу, а обращаются на “ты”. Начинаем привыкать прямо сейчас.

— Что ты Эмма давеча говорила? — Усиленно коверкал язык Берд.

— Дак это… как ты сказал то? Пойдём с обозом? Непонятно нам с Габби сеё передвижение. — Поддержала Берда Эмма.

— Дык чего непонятного то? Пойдем значит рядом с обозом, мы же крестьяне, не на телеге же нам путь держать?

— Ты на ноги то наши погляди? Если аще колодки энти нацепить, мы же ноженьки в кровь сотрем.

— Так и дóлжно быть, чтобы пожалостливее выглядеть. А как придете зеленые, да с окровавленными ноженьками, так вас сразу за своих и примут. Каши может даже дадут, из жалости. — Берд не выдержал и звонко рассмеялся, подруги тут же подхватили его смех и уже вскоре все втроём утирали лица от слез смеха.

Они радовались, что вскоре надёжно укроются в поместье, и возможно даже перезимуют в нем, а через год, ну кто о них вспомнит то через год?

Утром беглецы проснулись в приподнятом настроении. Сегодня им предстояло перелистнуть очередную страницу жизни. Они сытно позавтракали и набив походные мешки сменной одеждой расположились в карете.

Рабан благополучно вывез их из города, и во второй половине дня остановил карету на одной из развилок.

— Как и просили, господин Берд, мы обогнали обоз, чутка вам подождать и он покажется.