— Извинись за свои слова.

— Не буду я! Я ничего не говорила.

— Анна! — смотрит на нее неморгающим, подавляющим взглядом. Ему нельзя сейчас не подчиниться.

Сестра выдыхает и разворачивается ко мне.

— Извини, — говорит с таким видом, словно её сейчас вырвет.

Мне ее извинения, конечно, маму не вернут, но пусть знает, что эту тему лучше не затрагивать.

— Мия, — отец разворачивается ко мне, — а ты извинись, что ударила ее.

Меня тоже касается этот напористый, уверенный взгляд.

— Я не буду.

Меня он не сломает. Я и так ему достаточно подчиняюсь, чтобы ещё и это проглатывать.

— Мия.

— Я была не права, что не сдержала эмоции и ударила, — отвечаю ему, не ей. — Больше этого не повторится.

Поворачиваю голову к сестре.

Пока отец смотрит на меня, Аня одними губами посылает меня.

— Руки хоть пожмите друг другу.

Мы только смотрим друг другу в глаза, но никто не протягивает руки.

— Ладно. На две недели пока лишены карманных денег.

— А.… - открываю рот.

— Помиритесь, тогда возобновлю выплаты.

Отец разворачивается и первым идёт в сторону двери.

Капец.

Аня же довольная показывает мне язык. Она только и рада была бы, если меня вообще лишат денег и выгонят. Отправляется за отцом.

— Кстати, Мия, — разворачивается в дверях отец, — приготовишь сегодня ужин? Мама на семинаре, поздно придёт.

— Хорошо.

Наконец остаюсь одна. Вот черт. Деньги мне нужны. Очень. Абонемент на танцы закончился. А там надо оплатить три месяца, потому что тогда сумма вдвое меньше.

У Варьки занять, что ли?

Переодеваюсь в домашнюю одежду.

Да нет, у неё там у самой впритык.

У Глеба? Так потом не отстанет, должна буду.

Если бы у кого-то богатого, чтобы можно было без процентов, без палева и отдавать можно было с рассрочкой. Типа Рокотова.

Встряхиваю головой. Придёт же дурная мысль. У Рокотова денег занять. Он мне потом такие зачеты устроит, мама не горюй.

С удовольствием принимаюсь за ужин. Я не очень люблю, когда готовит мачеха, и на кухню негласно меня не пускают. Поэтому, когда попадаю, то хотя бы делаю то, что сама люблю.

Прячу флешку на самое дно рюкзака, под подкладку. Меня от разоблачения спасло только то, что на флешке пароль, а в компах сестра не сильна. Но была бы прошаренней, так отнесла бы тем, кто умеет вскрывать.

Перекручиваю мясо на котлеты, чищу лук и чеснок, хочу жареных котлет, с корочкой, в панировке, а не этих паровых тефтелей с овощами.

Знаю, что мама и Аня не будут есть, но зато мы с отцом поедим. И ещё мне хватит до конца недели нормальной еды.

Замешиваю фарш, леплю котлеты.

— Всё нормально, Тимур, ты меня очень выручил, — отец спускается с лестницы на первый этаж. И я четко вылавливаю из разговора знакомое имя.

Бух-бух-бух. Сердце набирает обороты за секунды и выходит в красную зону. При одном упоминании о Рокотове, ноги слабеют, а под кожей струится легкое возбуждение. Один сейчас может неловко спросить, другой — неловко ответить. Всё как вскроется!

И опять накрывает волной: то ли страха, то ли трепета.

От ритмичного пульса в висках подташнивает уже в горле. Я пропускаю фарш между пальцев и не дышу, вслушиваясь.

— На пару месяцев точно нет, потом видно будет… — Отец проходит мимо и я вообще не шевелюсь, чтобы не пропустить и слово.

Я еле шевелю пальцами, создаю иллюзию, что работаю, на самом деле вся превращаюсь в статую. Сейчас все может вскрыться. И какие будут последствия могу только догадываться.

Пойду к Рокотову тогда. Пусть делает со мной, что хочет, но не выгоняет как отец. Хотя я ему только для секса и приглянулась.

— А ты какой курс, Тимур, там учишь, я забыл?

Отец удаляется и я бросаю фарш и с грязными руками подхожу к дверному проему.

Нет, пожалуйста, нет, не говори ему.

— Второй? — Переспрашивает отец и открывает дверь в кабинет. — Так у меня дочка старшая на втором курсе учится.

Закрывает за собой дверь.

Мне уже и котлеты мои не в радость, и говорить ни с кем не хочется. Если все вскроется и отец выгонит из дома, пойду к Варьке. Теперь уже терять точно больше нечего.

Но отец не выходит. Я даже выхожу в гостиную под предлогом протереть пыль, подслушиваю возле кабинета отца, но там тишина. Он ни с кем не говорит. Значит, с Рокотовым закончил и мне каким-то чудом повезло. Если бы что-то обо мне выяснилось, не молчал бы.

Облегченно выдыхаю.

И Рокотова надо бы предупредить, с другой стороны, ему только покажи мое уязвимое место, не отстанет же. Тем более они знакомы с отцом.

Дожариваю котлеты, варю макароны. Отец предупреждает, что поест позже, сестру я не зову сама. Пусть ест, мне не жалко, но сидеть с ней за одним столом и делать вид, что всё хорошо не собираюсь. Я накладываю себе в контейнер и ухожу в свою комнату.

Листаю конспект и готовлюсь к практической работе. Потом заказываю дополнительные материалы и книгу, которую сказал купить Рокотов. Интересно, а он правда бы поставил мне автоматом оценку? Хм, вскрываю контейнер с едой. Он и так мне поставит, если папа попросит.

Откусываю сочную котлету с хрустящей корочкой. Прям, как у мамы. Это не просто еда для меня, это атмосфера, наполненность, это то, что я потеряла и так отчаянно хочу вернуть, иногда в это погружаясь.

Открываю интернет и ввожу “Тимур Рокотов”. Информации не много, но есть несколько фотографий. С какой-то девушкой. Один. Но по данным не женат. А девушка… Ну мало ли кто и когда.

Интересно было бы расспросить у отца про Рокотова, откуда они знакомы, у них же разница в возрасте приличная. Скорее, отец у него преподавателем был. Но что тогда связывает дружбой преподавателя и студента?

Я достаю из рюкзака его визитку. Приятный матовый пластик темно-синего цвета. Серебром выбито “Рокотов Тимур Константинович”.

Мобильный номер.

Только глаза прикрываю и сразу вспоминаю как целовал меня тогда в клубе. Как касался везде. А потом в аудитории. Так по-взрослому, настойчиво, что хочется ещё. Снова это ощутить. Трепет на коже. Безумные поцелуи и его вкус. Чуть горьковатый с нотками табака.

И когда попробовала как это может быть, на меньшее уже не согласна.

Хочешь зачет, пиши.

Зачет хочу, его хочу, но так, на его условиях, не хочу. По взаимному хочу.

Учеба идёт под откос с такими мыслями. Я переодеваюсь в пижаму и ложусь в кровать. Нюхаю визитку, которая пахнет им.

Я и Рокотов это что-то немыслимое. Где он, а где я? И разница в возрасте. И мой отец. И взгляды на жизнь. все абсолютно разное.

Единственное, что объединяет, какое странное влечение друг к другу. Вроде неправильно это и запретно, но мысли об этом не отпускают.

Уже сквозь сон слышу, как возвращается мачеха. Что-то бухтит в стороне кухне. И плевать, зато я котлет себе нажарила. Себе, а не ей.

И довольная засыпаю с визиткой Рокотова в руках.

Проснувшись, быстро умываюсь и одеваюсь на занятия. Хочу позавтракать и собраться до того, как встанут все.

Но к своему удивлению, когда заглядываю в холодильник не нахожу котлет. Вообще ни одной, хотя я тарелку нажарила.

Съели что ли?

Не то, чтобы жалко, но я планировала ими ещё позавтракать. Ем одни макароны, пью какао с глазированным сырком. Сминаю пальцами обертку и, открыв шкафчик, собираюсь выбросить фантик, а на дне мусорного ведра вижу мои котлеты.

Все.

Она просто взяла и выкинула их. Просто выкинула. Потому что это я приготовила, а не она.

Со всей силы хлопаю дверцей шкафчика и выхожу из кухни.

Надоело. Достало это все уже. Все. Пусть отчисляет, пусть что хочет делает, я больше сюда не вернусь.

— Мия, ты? — слышу голос отца из кабинета.

— Я!

— Зайди ко мне!

И зайду.

— Я ухожу, — кидаю ему с порога.

Во мне сейчас столько злости и решительности, что я взорвусь, если этого не сделаю. Отец только поднимает молча взгляд и ждет объяснений.