Руки шарят по телу, под толстовку. В леггинсы.

Ау.

Как будто тут все его и я уже не владелица своего тела.

— А тут что можно? — пытаюсь выяснить детали, когда он тянет леггинсы с трусиками вниз.

— А кто нам запретит?

— А если услышат?

— Мы будем тихо, — шлепает пряжкой ремня и расстегивает пуговицу на брюках.

Все это опасение быть пойманными, сумасшедшая высота над землей, Рокотов с его постоянным желанием меня где-то трахнуть, заводят за пару секунд.

Мне с ним нравится и медленно, и спонтанно, и дико, и запретно.

Упираюсь в выступ в стене и прогибаюсь в пояснице.

Ловлю каждое движение во мне. Они ритмичные, сильные, быстрые. И это из-за меня. Я его возбуждаю так. Я его заставляю думать обо мне постоянно. Резинка трусиков впивается в икры, не давая расставить ноги шире.

Но от этого всё ещё плотнее и ярче.

Хлюпающие пошлые звуки от шлепков наших тел друг о друга будоражат мои рецепторы ещё сильнее. А когда Рокотов неожиданно шлепает меня по попе, я и вовсе вскрикиваю и кончаю, стягивая его член как в капкан внутри себя.

— Послушная девочка моя…

Да…

Вроде бы должно приедаться начать, но наоборот, каждый раз что-то новое и ещё ярче.

Я перевожу дыхание и бросаю взгляд на зеркало и свои раскрасневшиеся щеки.

— Я не очень похожа на ту, кому плохо, — на выдохе.

— Так я для этого с тобой и пошел, чтобы вылечить, — одевается Тимур и подмигивает мне и помогает одеться, на ходу ещё целуя меня в живот.

Я не смотрю на стюардессу, когда выхожу следом за Рокотовым из туалета. Просто стараюсь изобразить более болезненный вид.

Интересно, она поняла или нет?

Я падаю на белоснежные жесткие простыни из страйп сатина и вдыхаю свободу.

Она такая… непередаваемо.

Я могу делать, что хочу, с кем хочу и никому не отчитываясь за все это.

Хотя нет, “с кем хочу” не хочу, с Тимуром хочу. Наблюдать, как он говорит по телефону, хмурясь и решая какие-то дела. Даже ждать его приятно, зная, что в свободную минуту он не будет зависать в телефоне без дела.

Закончит разговор и, убрав телефон, грохнется рядом со мной на кровать.

Притянет к себе и закинув мое бедро на себя уткнется в шею, сожмет ладонью грудь или запустит руки в трусики.

— Пойдем в душ, — мурлычет мне на ухо.

— Вдвоем?

— Тебе меня мало? — усмехается в ответ. — Ненасытная…

— Ну нет, — втягиваю воздух сквозь зубы, — я не это имела ввиду.

— А что? Девушку другую?

— Боже, Рокотов… Просто… я никогда не была в душе с мужчиной…

— Ну почти ничем не отличается, как если бы ты была там одна. Да, места меньше, но нам хватит. Прижму тебя к стене, — понижает голос и хрипит на ухо, — и хорошенько трахну.

Я сжимаю бедра и неконтролируемо возбуждаюсь.

— Хочешь?

Хочу? Да я этого хочу с минуты, как мы вышли из самолета, и он взял меня за руку, чтобы не потерять в аэропорту.

А я пошла чуть дальше и переплела наши пальцы, как будто мы пара. Рокотов только мельком глянул на наши руки, но не убрал и продолжил дальше разговаривать по телефону.

— А потом поужинаем, окей?

— Окей, — передразниваю его.

За что получаю шлепок по попе.

— Ау.

Быстрый душ выходит никак не быстрым, когда в душе мы оказываемся обнаженными. Горячая вода разогревает кожу и расслабляет мысли.

Тимур, не стесняясь вообще ничего, рассматривает мое тело. Гладит между ног.

Я не поправилась же? И вроде бы везде побрилась? Ему же нравится?

Так хочется знать, что он думает обо мне, но боюсь услышать какую-то критику, поэтому молчу и вкушаю то, что он дает мне.

— Возьми член в руку, — подсказывает мне, — потрогай.

Я вдыхаю воздух, но стесняясь беру. Обхватила ладошкой набухшую, огромную плоть.

— Сожми сильнее, — утыкается мне в шею, целует, сам толкаясь бедрами мне в руку.

Сжимаю и интуитивно расслабляю. Повторяю эти же движения. Добавляю вверх и вниз.

По его хриплому стону догадываюсь, что все так, и делаю все то же самое, но уверенней. Как он такой большой помещается во мне.

— Хочу, чтобы твои губки поскользили на нем, — мажет по губам и прикусывает. — М?

Я? Пхххх…

— Я…

Рокотов кладет руки мне на плечи и чуть надавливая, толкает меня вниз.

И я оказываюсь на коленях перед ним. Точнее перед его ровным темно-розовым членом с набухшими венками и в каплях воды.

Осторожно касаюсь губами головки, провожу кончиком языка по ней и низ живота приятно скручивает в удовольствии.

— Блядь, Мия, — стонет и зарывается пальцами мне в волосы, направляя глубже.

Одной рукой обхватываю ствол, начинаю поступательное движение. Само как-то получается, что надо.

Я рассматриваю как напрягается его пресс, бедра, как он руками упирается в кафель на головой, а я довожу его до этого состояния. Я сейчас главное в его жизни и то. ради чего он не отвечает на разрывающийся телефон в номере.

— Мия, лови.

Слышу его голос, но пока соображаю, о чем это Рокотов, он кончает мне в рот. Сладковатый непривычный вкус чувствуется на языке, но в целях безопасности не глотаю.

Все так идеально и так классно с ним, мы на какой-то вершине Кайфа, где словили джек-пот в виде друг друга. Он моя опора и первый мужчина, и я другого уже не захочу никогда. Мне нужен только этот.

А он как инь-ян. Открыт в отношении своего тела, но закрыт в душе черной створкой. И страшнее всего, что когда-то ему надоест мое тело, а в душу так и не пустит.

Я покачусь с нашего Олимпа, набивая синяки и шишки, а забраться к нему снова одна уже не смогу.

Идея с ужином в ресторане как-то сама перетекает в идею поесть в номере. Рокотов заказывает ужин, я выбираю фильм.

Мы как семейная парочка, у которой сейчас медовый месяц.

— Слушай, я такие интерьеры только на картинках видела. На одной стене кирпичи, на другой бетон. Зеркало как кирпичики, люстра как паутина. Огромные окна в пол… — пока все перечисляю, что вижу, Тимур молча слушает, усмехаясь уголком губ. — А вид этот из окна шикарный на проспект, — специально отодвигаю тюль, чтобы он тоже посмотрел. Хотя его, конечно, этим не удивишь.

— Я тут первый раз остановился, когда первые деньги заработал. Она не то чтобы самая крутая, но уютная, в хорошем месте и вкусно кормят. Приятные воспоминания с ней связаны и я всегда тут останавливаюсь.

— Когда закончу универ, — поправляю белый банный халат на себе и сажусь на барный стул, — куплю себе такую же однушку.

— А сейчас ты где живешь? — как бы между прочим спрашивает Тимур.

Оеей.

— У отца.… с мачехой и их дочкой.

— Это как?

— Ну как… Нужна была помощь, я обратилась к отцу. Он предложил, пока учусь, пожить у него.

— А с мамой что?

— Болела и…

Закрываю ладонью рот и растираю лицо. Я не хочу вспоминать, а потом плакать. Не хочу портить вечер грустной историей. Ей там лучше. У неё ничего не болит.

— Извини.

Я грызу ноготь большого пальца и засматриваюсь в окно.

— Мне так ее не хватает. Иногда мне эгоистично хочется, чтобы она была жива, чтобы мне было с кем поговорить, спросить совет.

— Почему эгоистично?

— Потому что сейчас ей лучше, ничего не болит.

— Помочь нельзя было?

— Мы продали квартиру, чтобы ей помочь. Не помогло…

— Так ты поэтому живешь у отца?

— Да. И мечтаю скорее от них съехать.

— Я бы мог тебе предложить помощь…

— Не надо, — машу головой. — Я сама хочу, чтобы никому ничем не быть обязанной.

— Квартиру ты будешь так покупать всю жизнь.

— Почему? Выучусь, начну зарабатывать и возьму ипотеку, — выдыхаю, чтобы сбить грустный настрой и натягиваю улыбку. — Все у меня получится.

— Даже не сомневаюсь в тебе.

Мне так хочется Рокотова вывести на откровения. Узнать что-то про него, но он сам не спешит делиться личным.

— А ты? Кто твои родители? — осторожно делаю шаг на его территорию.