— С языком. Это знаешь как, по-другому совсем. Мальчишки они аккуратные, могут быть дерзкие, но все равно осторожные. Этот как танкер, прет на меня, прижал, поцеловал. Не спрашивал даже, хочу я или нет.

— Мне такое бы не понравилось.

— Я тоже думала, что мне так грубо не нравится. Но это как после парилки в холодный душ. Вроде не нравится сначала, но тело взрывается просто от такого контраста и реагирует по-другому.

— А потом что? Ты с ним…?

— Нет, ты что?! — Вспоминаю, как предлагал… Бе… Я такое делать точно не буду. — Он как поняла, что ему надо, так я сразу сбежала.

— Вообще не понимаю, как это? Прижал и поцеловал? А ты чего сразу не сбежала?

— Так как? Все так быстро было.

— Но ты же его не знаешь.

Может, как раз, если бы не знала и сбежала бы сразу. А тут как стоп-кран сорвал этими своими замашками.

— Ми? — снова вырывает из мыслей подруга. — Или знаешь?

— Это один знакомый отца, но он меня не узнал.

— Ёклмн. Ты целовалась со знакомым отца?

— Это плохо, да?

— Он хоть красивый был?

— Лучше бы некрасивый был.…

— Не влюбись только в него, Мимишка.

— Теперь главное, с ним не пересечься. Все, давай спать.

— Только ты ложись и не ворочайся как лаваш на сковороде, — Варя ложится на кровать и натягивает на себя одеяло.

— Спокойной ночи.

— И тебе, пусть тебе приснится твой принц.

— Пусть тебе приснится Квазимодо.

Мы ещё смеемся, но потом затихаем. Я не шевелюсь, поэтому Варя скоро засыпает.

Я снова переворачиваюсь.

И о чём бы ни начинала думать, мысли возвращаются к Рокотову Тимуру.

Мы встречались один раз. Тот день весной надолго врезался в память.

Я забежала перед тренировкой на кухню, чтобы набрать воды, а там они с папой за столом.

Отец представил меня, как старшую дочь. Без имени и фамилии. Пока я наливала воду, они что-то обсуждали, не обращая внимания на меня. Мне казалось, что не обращали, но, когда уходила, заметила, как мужчина наблюдал, рассматривая меня.

Одним словом, любая бы хотела с таким быть.

И он берет не внешностью, хотя, конечно, это первое, что бросается в глаза. Такой расслабленной уверенностью в себе. Непоколебимой даже. Несмотря на разницу в возрасте с отцом, он держится наравне. Не льстит. Не боится. Не идёт на поводу.

Чего не скажешь обо мне.

Я тогда была в спортивной одежде, толстовке, волосы собраны в пучок. На лице солнцезащитные очки. Ничего общего с той, кого он увидел сегодня. Поэтому и не узнал, похоже.

Больше я его не видела у нас. Но потом ещё пару раз слышала фамилию Рокотов. Порылась в интернете и нашла его. Рокотов Тимур — бизнесмен.

О нём вообще было мало информации. В соцсетях нет, в интеренете только общие фотографии.

Но та встреча отпечаталась надолго. Я все представляла, как он влюбится в меня и приедет просить у отца моей руки. Или найдет повод, чтобы снова к нам приехать. Или тайно где-то меня подкараулит и скажет, что не может забыть. Он же знал, кто я, где живу.

Сколько раз, смотря ночью под одеялом фильмы восемнадцать плюс, я представляла его. Каким он будет нежным. Внимательным. Аккуратным.

Но вдруг не случилось.

А сегодня будто эту печать сорвали, и я подумала “а вдруг”… поэтому и не ушла. Но все иллюзии рассыпались, как только я поняла, что он не тот, кого я придумала. Этот — грубый, напористый хам.

Ро-ко-тов Ти-мур.

Мои сломанные крылья. Мои несбывшиеся желания. Мои порочные запреты.

Мия

Я могла бы вызвать такси, но еду сначала на автобусе, потом на метро, потом опять на автобусе. Лишь бы вернуться домой позже.

Возвращаюсь домой ближе к двум. Быстро разуваюсь и иду к себе в комнату, чтобы скорее спрятать платье и туфли, в которых вчера была в клубе.

— Куда крадешься? — выглядывает из кухни младшая сестра и жует бутерброд, неряшливо кроша на пол.

Она невзлюбила меня сразу, как только отец привел меня в дом. Она и ее мама. Ещё бы, не было никого, а тут вдруг нарисовалась ещё одна дочь незаконнорожденная. И хоть отец мне поверил, когда показала ему фотографию мамы, мачеха заставила сдать тест ДНК.

Они все боятся, что мне нужно его наследство. А мне просто не к кому было пойти. Мама погибла, квартира была корпоративной и так как мамы больше нет, то её забрали. Да, меня было жалко, но таковы правила.

Мне, как несовершеннолетней, тогда предложили интернат. Но я пошла к отцу.

Маме я этого никогда не говорила, но я знала, кто мой отец. Как-то случайно нашла среди ее книг его фотографию. Потом по ней нашла его в интернете. Мое отчество совпадало с его именем.

Но раз мама никогда о нем не рассказывала, я тоже не лезла. Она одна меня вырастила, одна всему научила. И я безмерно ей за это благодарна.

Мне хватило пары ночей в интернате, жестокости детей, которые там выросли, которые в первую же ночь украли у меня красивые футболки и кроссовки. Тогда я затолкала гордость подальше и пришла к отцу.

Не то чтобы он вспыхнул горячими чувствами, но не выгнал. Да, с будущим танцовщицей пришлось завязать. Я и так стала бельмом, объявившись как внебрачная дочь ректора одного из самых крутых ВУЗов города, поэтому портить его репутацию ещё больше не могла, а наоборот должна была поддерживать имидж правильной девочки.

А вот когда отец узнал, что я собираюсь поступать на танцевальное отделение, то был скандал и ультиматум. Или я иду получать нормальную специальность, или возвращаюсь туда, откуда пришла.

Но там, откуда пришла, не было ничего. Тут было все.

— Отец дома? — киваю сестре.

— Уехал уже, вызвали по работе. Ты опоздала.

Она достает из кармана телефон и набирает кого-то.

Я прохожу мимо и поднимаюсь по лестнице к себе в комнату.

— Пап, Мийка только приехала… — Докладывает уже. — Не знаю, заспанная какая-то, будто не спала всю ночь.

Я оборачиваюсь на нее и поджимаю губы, чтобы не сказать в ответ.

Дал же Бог сестру.

— Не знаю, спросила, где ты и пошла к себе.

Каждый шаг мой что ли теперь докладывать будет? Достала.

Я отворачиваюсь и иду дальше к себе.

— Папуль, а ты меня любишь? … И я тебя.

Наконец добираюсь до своей комнаты и хлопаю дверью.

Сучка. Я люблю порядок. Не помешана, но люблю. И поэтому крошки от батона уж никак бы не оставила на столе.

Мелкая была у меня в комнате. Что уже искала?!

Я бросаю рюкзак и выхожу назад.

— Аня! — кричу ей и спускаюсь вниз.

— Ну что? — снова вылазит и крошит своим батоном.

— Что ты у меня в комнате делала, а? — наступаю на нее.

Да хоть и хорохорится, но боится.

— А что ты, прячешь что-то?

— Не твое дело.

— Не мое, но я нашла кое-что.

Твою мать.

— Что?

— Кое-что. Одну маленькую черную штучку на серебряной цепочке.

— Отдай, это не твое.

— Не мое, но раз там пароль, значит какие-то секретики есть. А я люблю секретики.

Если она отдаст мою флешку в опытные руки, то её распаролят на раз-два.

— Я в твоих вещах не роюсь, отдай мое.

— Я папе отдам. Пусть он посмотрит и вернет.

— Отдай, — хватаю ее за руку.

— Ай, больно, — начинает выкручивать руку и вырываться.

— Отдай. Мою. Флешку.

— А чего ты так боишься? — зудит мелкая пигалица.

Там записи моих танцев. Не народные, естественно. Хоть и тренировочные, но я там полураздета и на камеру снимали меня, чтобы я посмотрела на себя со стороны.

— Там память о моей маме.

— Подумаешь.… - вырывает руку и идёт на кухню.

— Отдай, пожалуйста, — я за ней, пытаюсь договориться по-хорошему. Я даже предложить ей ничего не могу взамен, потому что у неё нет обязанностей, нет дел. Ходи себе и колбасу с батоном ешь.

— Я подумаю, что попросить взамен.

Хоть так.

— Быстрее думай.

— Давай ты уедешь из нашего дома.

— Нет, давай я не буду уезжать, прыгать с крыш и куда-то исчезать и делать что-то противозаконное. Давай я за тебя какой-нибудь урок сделать.