Оборачиваюсь к нему.
— Закончим то, что начали в клубе и можешь на лекции больше не ходить.
Тимур идёт на меня и не дает пройти. Сладкая дрожь стартует от сердца и бежит по всему телу. Прям до пяточек. Помню все, как сжимал меня, вкус губ, даже, мать его, член его в руке помню.
— У тебя автоматом пять, — смотрит в глаза и ухмыляется препод.
За автомат с ним? Да кем он вообще себя возомнил.
— Старосте нашей предложите, Тимур Константинович, она точно согласится, ей нужнее, Тимур Константинович! — шиплю в ответ, отталкивая его. Хам высшей категории, как таких только отец взял работать!
— Готова завалить сессию из-за одного экзамена? — кидает в спину и заставляет остановиться.
— Я на вас пожалуюсь.
Разворачиваюсь и тычу в него пальцем. Блефую, конечно, буду я молчать, но он же не знает.
— Жалуйся, тебе никто не поверит, — опускает руки в карманы, что-то достает и идёт на меня. — Вот моя визитка, передумаешь, позвони, — опускает ее в задний карман моих джинс и проходит мимо.
Автомат мне не нужен, а вот как-то поговорить и договориться с Рокотовым, чтобы он не рассказал случайно папе, что той ночью я была в клубе, мне очень надо.
Могла бы, хлопнула бы дверью, наплевала на строгие правила отца и ушла из дома. Но не могу, потому что он единственный, кто у меня остался, и я полностью завишу от него.
Когда выхожу из лаборантской, Рокотова уже нет.
Теперь ещё все сложнее.
Я за ним тоже покидаю аудиторию.
На ходу достаю плотную темно-синюю визитку из дизайнерской бумаги. Рокотов Тимур Константинович.
Номер мобильного и название компании.
Неужели и правда думает, что я за автомат спать с ним буду? Дурак что ли? И не пойдет же он к отцу, чтобы сказать, что Мия Волкова сорвала ему лекцию, а до этого целовалась с ним в клубе.
Или пойдет?
А если отец спросит, как там моя дочь? Мия Волкова?
А Тимур такой: “Это та, что в клубе зависала в ультракоротком платье?”
Трындец мне.
Не хочется надо самой отыскать этого Тимура вне стен университета и поговорить. И ещё правдоподобное что-то придумать, чтобы не понял, что Борис Романович мой отец.
Глава 7
Щёлкаю замком в двери и захожу в дом.
— Пап, Мийка приехала, — кричит сестра из гостиной.
Папа уже дома?
Я на автомате на часы. Полшестого ещё, а он раньше семи обычно не возвращается.
— Чего так поздно? — выходит ко мне и смотрит в глаза.
Пронзительно так, как на допросе. Может, узнал что?
— К Варе заходила, практические задания делали, — разуваюсь и ставлю аккуратно свои кроссовки на полку.
— Она делала или ты? — кивает отец, намекая, что я сама не могу с этим справиться.
— Ты сам хотел, чтобы я там училась. Варя мне помогает, — снимаю куртку.
— Я хотел? — повышает голос отец. — Так чего ты пришла тогда ко мне? Если хотела жить так, как ты хотела, учиться непонятно где, то не надо было просить помочь. Самой надо было все решать. — Задевает по живому. — Что?
Мышцы напрягаются и отдаются болезненным спазмом после тренировки.
Пришла. А что делать было?! Не возвращаться назад.
А сейчас я уже никуда не могу уйти. Мачеха оформила на себя мамину пенсию, так как живу у них и должна хоть как-то покрывать питание и проживание.
У меня осталась только стипендия, и то не самая большая, потому что все это дается мне очень сложно.
— Мне уйти?
— Уйти ей, — психует отец и повышает голос. — Конечно, проще убежать, чем решить проблему. Разобраться в теме. Что там такого сложного? Репетитора тебе, может, нанять?
Кидает риторический вопрос и возвращается в кухню.
— Не понимает она…
— Наверное, мама у тебя была туповатая и ты в нее, — шипит сестра, чтобы отец не слышал, но я точно услышала.
— Рот свой закрой! — забираю рюкзак и цежу сквозь зубы.. — У моей мамы было два высших образования. И она была самой лучшей.
— Лучших не бросают, — показывает мне язык пятнадцатилетняя хамка.
Слова цепляют. Задевают за самое сердце. Натягивают нервы.
На автомате, неосознанно замахиваюсь рукой и даю ей пощечину.
— Ай! Папа! — бросается в слёзы Аня. — Она меня ударила, пап.
— Нечего плохо говорить о моей маме!
Обхожу сестру и иду в свою комнату.
— Пап, — бежит жаловаться.
Страх охватывает мгновенно. Зачем связывалась с ней?!
Но уже не вернуть ничего.
Я не жду, когда отец выйдет и начнет читать мне нотации.
— Ты ещё пожалеешь! — кричит мне в спину.
Уже пожалела, что пришла к ним жить. Что попросила помощи. Что теперь терплю это все.
— Мия! — уже в дверях в комнату слышу громкий голос отца, — Иди сюда!
Захлопываю за собой дверь и бросаю рюкзак на кресло.
Жаль, в моей комнате нет замков. Не спрятаться ни от кого, ни отгородиться.
— Это что такое? — дверь в комнату распахивается и отец застывает в дверях. — Я с кем разговариваю?
— Она меня спровоцировала!
— Ты маленькая, что ли? Спровоцировали ее. А если в магазине кто-то заберет последнюю буханку хлеба, ты за нож возьмешься?
Я сжимаю кулаки. Как достали они все уже!
— А твою дочь кто научил хамить и плохо говорить о тех, кого уже нет в живых? Она даже не знала мою маму! Какое она право имеет говорить так о незнакомом человеке?
Отец замирает и сжимает челюсти. Смотрит на меня.
Интересно, вспоминал ли когда-нибудь маму? Жалел ли о чем-то? Или просто вычеркнул из жизни и все?
Но мы вряд ли когда-то об этом поговорим. Слишком разные. И как только у меня появится возможность, я сразу уеду от них.
— Я поговорю с Аней, — сбавляет тон. — А ты извинись.
— Не буду!
— Будешь.
— Нет! Она плохо говорила о моей маме, я не буду извиняться перед ней за это.
— Ты ударила человека, Мия.
— И что?
— Завтра ты решишь убить кого-то, кто не так что-то сказал? Повзрослей уже!
— Мне двадцать! Хватит уже мне нотации читать.
— Я не вижу твоих двадцати, вижу маленькую девочку, которая не умеет себя контролировать.
— Маленькую девочку? Ты видишь маленькую девочку? Интересно как. Может, подскажешь, где я была? Почему не видела своего отца восемнадцать лет? Может, он бы научил меня чему-то?
Рублю сук на котором сижу, но не остановиться уже.
— Пап, — в дверях появляется Аня. — Я это у Мии нашла.
Несет ему мою флешку.
Она же обещала! Она же обещала….
Сучка.
— Она хотела её выкупить у меня, там, наверное, что-то интересное.
— Это моё, вы не имеет права смотреть.
— Что там? — чеканит мне.
Глава 8
— Там мой дневник, — взрываюсь уже. — Тебе интересно читать мои слёзы и переживания, после того, как не стало мамы? — заглядываю в глаза отцу. — Как я сотни раз спрашивала, почему она, а не кто-то другой? Почему оставила меня? Как я жила в интернате и как надо мной издевались? И искала там ответы на все вопросы? — Смахиваю ладонью слёзы. Отчасти это правда, там есть кроме видео и дневник. — Я не хочу тебя этим грузить, поэтому не рассказываю, но мне надо это из себя выгрузить, чтобы не сойти с ума. Мне психолог это посоветовал.
Отец вздыхает и протягивает мне флешку.
О да!
— Ладно, держи. Я не думал, что тебе так тяжело.
Не обнимает, но и не ругается больше.
— Пап! Она же…
В дверях только слышу недовольное цоканье сестры. Хотела меня подставить, но обломалась.
— Иди сюда, Ань, — кивает к нам.
Сестра хмурится, но идёт.
— Ань, Мия потеряла маму, это очень тяжело. Не красиво говорить плохо о тех, кого с нами уже нет.
— Ты сам так говорил, — огрызается в ответ.
Отец кривит лицо. Аня явно сказала лишнее, но я и так догадывалась.
— Я говорил в другом контексте и нечего подслушивать взрослые разговоры. Ты поняла, что не надо плохо говорить об умерших?
— Я ничего такого не говорила, пап, — возмущенно пожимает плечами.
