— Я ему расскажу все про тебя. Глаза-то открою.

— Я люблю его.

— Любит она… Если я узнаю, что ты к нему пошла, или что подставишь его или меня, отчислю из универа.

— Можешь уже отчислять! — вскакиваю с кровати и начинаю собирать свои вещи.

Выбираю в магазине творожок без яркой упаковки, подешевле. Пальцы соскальзывают по упаковке, а кожа будто впитывает холод пластика. Бананы кажутся слишком яркими, кричащими, но беру их тоже. Батон — самый дешевый, вчерашний, мягкий только сверху. И небольшую бутылку йогурта с лесными ягодами.

На кассе протягиваю деньги. Они лежат в ладони, как пыль, которую вот-вот сдует. Кассирша что-то говорит, но слова звучат будто из-под воды, не долетают до меня. Забираю сдачу, которая кажется почти насмешкой, и иду к выходу. Ветер цепляется за волосы, колышет легкий пакет с покупками.

Поднимаюсь к Варе на лифте, который дребезжит и клацает на каждом этаже, как старый швейный аппарат. Благо ключ от ее дома всегда у меня на связке, к ней, единственной, я могу прийти в любое время и никто не выгонит.

Запах в квартире родной, теплый, знакомый.

Диван в углу — мой приют на все времена. Бросаю пакет с покупками на пол, он с глухим звуком заваливается на бок. Ложусь, подминаю под себя подушку, запах Вариных духов — пыльной розы — впивается в кожу.

Тишина в квартире разрывается только моими собственными рыданиями. Горячие, пронзительные слёзы текут по щекам, размывают картину перед глазами. Лицо горит, дыхание с хрипом пробивается в горло.

Что делать теперь? Не понимаю.

Я не смогу одна. А вдвоем и подавно.

И Рокотов не понятно где. Правду он сказал или просто снова искал повод затянуть в постель? Что вообще у него там в голове?

Грудь будто сдавливает тисками. Ребёнок. Жизнь, которая где-то внутри меня, но которую я не могу представить в своей. В голове пустота, только дрожь от озноба, что пробивает тело.

Сжимаю колени, тяну их к груди, как будто это спасет от всего мира.

Есть выход, конечно, согласиться быть его любовницей. Морально я себя похороню, зато деньги будут и шанс жить. А если ребёнка заберет за это?

На телефон приходит сообщение и я тут же сажусь, в надежде на что-то хорошее.

Но это смска о том, что мой обещанный платеж заканчивается и его надо погасить. Чем бы только…?

Если меня сейчас заблокируют, так и вообще никто не найдет. Нужна — не нужна, но мало ли…. пусть лучше знает, где я.

Я набираю Тимура, но он недоступен. Тогда набираю его друга, куда он сказал звонить. Но там мне тоже не отвечают. Да что там происходит вообще?

Я отламываю горбушку батона и вскрываю йогурт. Сегодня есть еда, где завтра брать, не представляю даже.

Слёзы катятся по щекам, горячие, липкие. Хочется закрыться одеялом с головой, спрятаться от всего. Чтобы кто-то решил эту проблему.

Но никто не решит и не поможет.

Перед глазами вдруг всплывает мамино лицо. Её рука, жесткая, с сухой кожей, гладит меня по голове. Я маленькая, сижу на кухонном табурете, ноги болтаются в воздухе. Мы жарим оладьи, и я пробую тесто из миски, окуная туда указательный палец.

— Мия, сколько раз тебе говорить? Не суй пальцы в тесто. Хочешь заболеть?

— Ну, ма-а-ам, вкусно же, — отмахиваюсь и вытягиваю палец, облизанный до блеска.

Мама смотрит на меня строго, но глаза у неё смеются. Она всегда такая: строгая и мягкая одновременно.

— Успеешь ещё. Учись ждать. Все будет.

Сейчас бы услышать это снова. Как будто её голос прорывается через пространство и время, заполняет комнату.

Ждать… Ждать не мой вариант. Я не только за себя отвечаю теперь.

А потом мама заваривала чай и ставила к этим оладьям.

— Что бы ни случилось, всё можно исправить. Всё, кроме того, что ты опустишь руки. Ты же у меня упрямая. Ты всё сможешь. Только верь себе, и будет легче.

Её лицо в памяти чуть размытое, но голос звучит так ясно, что я даже на секунду оглядываюсь на дверь — вдруг она там, с этой чашкой чая и малиновым вареньем. Но нет. Никого.

Если бы мама сейчас была здесь, я бы спросила, что делать? Как она справилась? С чего начать?

Как бы я хотела, чтобы она сейчас меня обняла, несмотря ни на что.

— Не отступай. Даже если страшно. Даже если кажется, что выхода нет. Ты его найдёшь.

— Найду, мам. Обещаю, — шепчу сама себе.

Отбрасываю телефон и, натянув на себя плед, так и засыпаю в одиночестве, прижимая ладошку к животу.

Такси останавливается у офиса Фета. Дождь моросит, стекло машины покрывается мутной пеленой капель.

Саня, как обычно, сидит за длинным стеклянным столом, на котором больше бумаг, чем должно быть. Фет стоит у окна с чашкой кофе, в нем — привычное спокойствие. Контраст между ними всегда разрывал воздух. В такие моменты можно точно сказать, кто из нас мозги, а кто — кулак.

— Ну? — Саня смотрит на меня, глаза горят. Слишком пламенно. — Только не говори, что ты не подписал.

— Не подписал, — отвечаю, снимая куртку и бросая ее на стул.

— Серьёзно? — Саня вскакивает, руки расставляет так, будто собирается придушить меня прямо здесь. — Ты понимаешь, что это значит? Мы потеряли землю?

Фет кладет руку ему на плечо, пытаясь успокоить. Но Саня стряхивает ее, как надоедливую муху.

— Объясни, Рокот, какого хрена ты все просрал? — его голос режет, как ржавый нож.

— Свадьбы не будет, — говорю глухо, не поднимая глаз.

— Что? — Саня почти кричит, шагает ко мне, будто сейчас сорвется.

— Саня, дай ему сказать, — мягко вставляет Фет, всё ещё стоя у окна.

— Говори, — Саня садится обратно, скрещивает руки на груди, как будто это поможет ему не взорваться.

Молчу пару секунд. В голове — ее лицо, ее голос, ее запах. Все это кружится, как воронка, затягивает. Потом выдыхаю.

— Мия беременна.

Тишина накрывает комнату, как густой туман. Саня молчит, будто переваривает услышанное, но его взгляд сверлит меня насквозь.

— Твою мать, — Фет первым нарушает тишину. Его голос низкий, почти спокойный.

— Ты уверен, что от тебя? — язвит Саня. Киваю в ответ. — Ты всегда говорил, что детей не хочешь, — Саня резко встает, голос его звенит, как натянутая струна. — Всю жизнь эту мантру повторял. И тут вдруг ребёнок? Что изменилось?

— Все, — отвечаю коротко, чувствуя, как воздух тяжелеет. — Я и не хотел. И Софи их иметь не сможет. Все шло по накатанной. Но знать, что у меня будет ребёнок и отказаться от него… В общем, я думал, что это легко, но на самом деле, не так.

— Охренеть.… - Саня качает головой, лицо его кривится в усмешке. — Ты понимаешь, что потеряли все? Землю, контракты, проекты. Твою мать, Рокотов, ты вообще понимаешь, что натворил?

— Понимаю, — отвечаю спокойно, хотя внутри все горит. — Но дело не только в ней. Это мой ребёнок. Мой, Саня. И я не собираюсь сидеть сложа руки.

Фет подается чуть вперед, его голос тихий, но в нем чувствуется понимание.

— Ты уверен, Тим? Это не просто выбор, это вся жизнь. Ты готов?

— Нет, — отвечаю честно, не отводя глаз. — Но жить и знать, что мой ребёнок растет без меня, что его воспитывает кто-то другой… Это точно не про меня.

— Черт, — выдыхает Фет, отступая к своему кофе.

Саня снова кидается в атаку:

— И ты думаешь, что все это стоит контракта? Ты понимаешь, что Виктор Львович нас просто раздавит?

— Не вас. Меня. Я разберусь, — встаю и бросаю взгляд на Саню. — Просто хотел вас предупредить.

— Как ты собираешься с этим разбираться? — Саня складывает руки на груди, его голос звучит ледяным металлом. — Деньги, вложенные в проект, это не сказка. Они настоящие.

— Я выведу ваши деньги, а свою фирму отдам ему.

— Останешься с голой жопой? — язвит Саня.

— Ну, может, возьмете меня менеджером каким? — усмехаюсь в ответ.

— Давай запустим вирус в их систему. Полный сбой всех данных: расчетов, контрактов, чертежей. У меня есть новая разработка, как раз и попробуем.