Смотрит на меня так серьёзно, а я читаю на бейдже Амосов Артем Александрович. Заведующий отделением.

Ещё и отца знает….

— У вас артериальная гипертензия.

— У меня? Откуда? Вообще проблем никогда не было с сердцем.

— У вас бывает одышка, легкое головокружение, повышенное сердцебиение?

— Бывает иногда, но… оно у всех, мне кажется, бывает.

— Это легкие симптомы, на которые, как правило, люди не обращают внимания, и с этим не обращаются к врачу. Есть факторы, которые делают некоторые заболевание скрытыми, а проявляются они при определенных условиях, у вас так и есть Ну, вы просто об этом не знаете. например, организм сам успешно может компенсировать небольшие нарушения в работе сердца и сосудов. У вас может быть предрасположенность к метаболическому синдрому, либо легкая форма хронической гипертензии, которая не диагностировалась раньше. В вашем положении сосуды становятся более чувствительными, гормонами это может приводиться к скачкам давления. Если у вас есть наследственная предрасположенность к гипертензии, то Ваше положение может только ускорить ее проявление.

— В каком моем положении?

— Вы беременны.

Я что?!

— Вы не знали?

Машу отрицательно головой. Врач берет планшет и что-то ищет среди бумаг, а я, как на паузу поставленная, сижу и не шевелюсь.

Я беременна? Беременна! Беременна…

Как это? Я же пошутила. Я не должна была. Да, хотела, чтобы он остался со мной, но теперь не хочу. Животное это. Как тряпкой мной воспользовался, ноги вытер и выкинул.

— Вот смотрите, — протягивает мне бумаги какие-то, — мы взяли у вас кровь. Анализ показал высокий уровень ХГЧ, гормон, по которому диагностируют беременность.

— Вы моему отцу это говорили?

— Нет.

— Не говорите. Пожалуйста.

— Хорошо. Я вообще не имею права ему что-то говорить, вы совершеннолетняя. Ваше состояние могу озвучить в общих чертах.

Ребёнок… Куда мне ребёнок? Я сама ещё как ребёнок. Ни денег, ни образования, ни работы. Доучиться надо.

— Может быть, хотите ещё с кем-то поговорить или кому-то сообщить?

— Не хочу.

— Тут ещё ваш брат был.

— Брат? У меня нет братьев.

— Мужчина, который вас привез. Вы его не знаете?

— Я была без сознания, не понимаю, о ком вы говорите. А он ещё тут?

— Нет, уехал, я ему только сказал, что вы пришли в сознание, помощь вам оказана, но все подробности у вас.

— Спасибо.

— Это моя работа. Мы могли бы отпустить вас домой, но я бы рекомендовал ещё полежать и понаблюдаться. Особенно, учитывая ваше положение.

— Вам нужна консультация гинеколога?

Я молча киваю.

— Хорошо, завтра пригласим. Ещё какие-то вопросы.

— А это… болезнь, она опасна для беременности?

— При своевременной диагностике и правильном лечении большинство беременностей удается успешно завершить. Однако, если состояние угрожает жизни матери, как правило, мы рекомендуем досрочное родоразрешение, чтобы избежать осложнений. Регулярные обследования на ранних сроках, включая ЭКГ и УЗИ сердца, контроль давления с первого триместра. Все это помогает выявить возможные проблемы и минимизировать риски как для матери, так и для ребёнка.

Минимизировать риски для ребёнка.

А что мне делать с ребёнком? Посоветоваться с кем-то бы. Хотя особо и не с кем. Варя если только.

— Я пойду, отдыхайте.

Кладу ладонь себе на живот.

Он теплый. Там где-то внутри меня бьется уже маленькая жизнь, продолжение меня и Тимура.

А толку?

У него свадьба, другая женщина, которая ему родит. И будет у них всё хорошо, дом, семья, сад, торговый центр, деньги. А мне самой все придётся, потому что и отец может отказаться, когда узнает. Нагуляла ребёнка. Где жить? Где взять деньги? Много денег надо. На год минимум. Кто захочет обузу такую просто так содержать?

Или аборт сделать и все? Нет ребёнка, нет проблемы.

Все равно он, кроме меня, никому больше не нужен.

С другой стороны мама меня родила в такой же ситуации. Я вообще ее путь повторяю. Забеременела от преподавателя. Раньше не понимала, как она могла повестись? За оценки, что ли? Теперь понимаю, как это. Когда влюбляешься и он становится твоей жизнью, а потом бросает и выбирает другой путь, уже без тебя.

Подушка под щекой уже вся мокрая.

Я не смогу так, как мама. Я не такая сильная. Я не такая…

В палате — звенящая тишина. Только монотонное пиканье монитора напоминает, что моё сердце ещё бьётся. Бьётся натужно, как будто устало от всего этого. Я смотрю в потолок, пытаясь найти там ответы. Но их нет.

Рокотов, наверное, сейчас с ней. С той, ради которой он оставил меня в тени. Получил от меня, что хотел, и свалил до следующего раза. Добровольно не сдалась, так он силой взял.

А теперь ещё у меня и ребёнок от него. Я, конечно, сглупила и тупанула тогда сама, когда не выпила чертову таблетку. Это бы решило все проблемы, точнее, не создало новых. Но… казалось, что он откажется от всего ради меня. Наивная дурочка. Такие не отказываются.

Эти мысли жгут, будто соль, рассыпанная на свежую рану.

Дверь палаты скрипит, и тишина умирает. На пороге отец.

— Привет, — говорит он негромко, но натянуто. Лицо уставшее и что-то его очень беспокоит. —

И я очень надеюсь, что это что-то не моя беременность.

— Привет, пап, — отвечаю, стараясь звучать спокойно.

Он садится на стул рядом с кроватью, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Смотрит на меня с видом следователя, ждущего признания.

— Я говорил с Тимуром Константиновичем, — наконец произносит он, и каждое слово падает, как камень в воду.

Сердце сжимается, едва не захлебываясь в ритме.

Ни тебе “как себя чувствуешь”, ни “как дела”… Рокотов же не рассказал отцу про нас, надеюсь…

— О чём?

— О том, что с тобой случилось.

— А при чем тут… Тимур Константинович?

— Это он тебя в больницу привез. Ты не знала?

— Я была без сознания, — машу головой, — и о чем вы говорили?

— О том, что произошло. Он, конечно, говорил, что это он виноват, но я думал, что ты изменилась, взялась за ум.

— Ты о чем? — я делаю вид, что не понимаю его. А отец, прищурившись, вытягивает губы в узкую полосу.

— Надоело твоё поведение, Мия, — он говорит с горечью и разочарованием. — Сначала ты готовишься, делаешь вид, что всё серьёзно, а потом устраиваешь этот спектакль.

Спектакль? Он думает, что я это всё подстроила, что ли?

— Какой спектакль?

Я, которая так переживала, когда он из-за меня попал в больницу, сейчас рикошетом получаю отдачу от своих действий.

— Такой спектакль! Рокотов сказал, что ты была на грани. Я понимаю, экзамены — это стресс. Но притворяться больной, чтобы избежать ответственности? Это уже слишком.

— Притворяться? — слова застревают в горле, и слёзы выедают глаза. — Ты думаешь, я специально упала в обморок?

Он не замечает моего состояния, будто я — просто пустое место, экран, на который он проецирует свои обвинения.

— Ну допустим, ты упала, не притворялась. Но с чего бы?

— Я перенервничала.

— Перенервничала, что не выучила? — задает вопрос и тут же на него сам отвечает: — потому что не готовилась. Рокотов не преподаватель, он с вас спрашивает элементарное, научить вас чему-то хочет, а вы даже пять строк не можете выучить. Мне стыдно за тебя. Устроила этот фарс. Даже, если упала в обморок, как будто специально это все, чтобы показать, как тяжело.

— Ты действительно думаешь, что это был фарс?! — выкрикиваю я, и слёзы срываются, катятся по щекам, как сорвавшиеся дождевые капли. — Думаешь, это просто из-за экзамена?!

Отец замолкает. На его лице мелькает растерянность, но она быстро сменяется суровостью.

— Если это не экзамен, то объясни, что это было.

Я отворачиваюсь, будто он может увидеть всё, что происходит у меня внутри. Но слова не идут. Я не могу рассказать ему всего. Только хуже будет. Причем всем.