— Рокотов, — упираюсь ему в грудь, — все придут через полтора часа. Я не успею.
— У тебя итак все прекрасно и готово уже, а я голодный и могу совсем рассвирепеть.
— Папа! — Макс тянет Тимура за голову, — это моя мама.
Ревностно так всегда меня делят.
— Никто не спорит, я только на пару минут ее украду.
— Не дам.
— А если телефон?
— Да!
Рокотов давно нашел слабое место, наверное, теперь уже всех детей. Телефон. Грязно играет. Выдает его ребёнку, только если мы где-то не дома, или нам надо уединиться.
Как сейчас.
— У нас минут десять есть, — без церемоний стягивает с меня трусики и усаживает на стиралку.
— Скоро он вырастет и все будет понимать, — обнимаю за шею и целую.
Тоже соскучилась очень.
С маленьким ребёнком приходится изворачиваться и постоянно что-то придумывать, чтобы где-то от него спрятаться.
Поэтому каждый раз с ним это уже на пределе. Причем, что у него, что у меня.
Чувствовать его в себе. Грубые руки на коже, шлепки эти наших тел все снова и снова повторяется, но никогда не надоедает.
— Я люблю тебя, моя девочка, — шепчет и следом кончает.
— И я тебя, Рокотов.
Он долго в себе это носил. Но я ждала, не выпрашивая. Созрел, только когда родила. Такой растерянный и счастливый одновременно был, что на эмоциях выпалил, что я лучшее, что у него в жизни было. И наверное это любовь, потому что он не хочет это терять и ему классно в этом состоянии.
— Папа! Папа! — слышим, как Макс как бежит к нам, и быстро приводим себя в порядок.
— Да, — Рокотов выходит к нему первым, я причесываюсь и переодеваюсь заодно.
— Пап, у тебя телефон!
— Спасибо, малыш, слушаю… Хорошо, Роман Борисович…
Отец.…
Если бы не Тимур, мы бы наверное никогда с отцом и не помирились окончательно. Но Тимур настойчиво после болезни всегда брал меня к нему в гости, не раз рассказывал ему про меня, чтобы тот понял, что во мне ошибался. В этом весь Рокотов, долбил старика, пока тот окончательно не принял, что я его дочь и что не обманщица.
Много раз прокручивала всю эту ситуацию. И себя ставила на его место. И на место его жены и дочери. С женой он, кстати, разошелся, несмотря на то, что оба уже не молоды. Но когда он болел, как оказалось, она уже наследство переписывала, чтобы мне ничего не досталось, а только её дочери.
— Борисыч звонил, сказал задержится на полчаса. Срочное совещание в ректорате.
— Хорошо.
— Сказал начинать без него.
Сервирую стол. Три года это уже срок приличный. Сколько пережили. Сложная беременность. Кесарево. Потом уже операция на сердце, чтобы все восстановилось и дальше не мешало жить. Но все преодолели и все равно вместе.
— Помнишь, я тебе тогда ещё в клубе сказала, что я надолго в голове поселяюсь.
— Нет, ты сказала “я сразу в память врезаюсь”.
— Я просто так ляпнула.
— Но врезалась же.
За окном ревет музыка и мы с Тимуром переглядываемся.
И одновременно идём к окну. Там огромная ростовая кукла медведь танцует под окнами.
— Это к нам, — смеётся Тимур и читает в сообщении, — одевай Макса, Саня с Фетом пригласили.
— Они с ума сошли?
— Они туда и не возвращались, — смеётся Рокотов и машет им.
Правда, этим великовозрастным ребятам не хватило детства. И по ним так видно, кому что и сейчас хочется, но купить себе как-то несерьёзно, а вот летающий вертолет двухлетнему ребёнку или робота на пульте управления в самый раз подарки по возрасту.
Но я не шучу на тему их детства. Больная тема у всех.
— Максюша, идём, дядя Саша и дядя Федя, снова пришли закрывать свои гештальты, — смеюсь про себя.
Он не понимает и не выдаст меня. Пробовала намекнуть, что ему бы пазлы с котиком и коровкой, кубики. Но в их понимании это не масштабно.
И только Тимур все сопротивляется закрывать свой, не хочет искать мать, хотя бы узнать о ней. Об отце и подавно. Но не будешь же лезть за другого туда, где ему больно.
Рокотов подхватывает на руки Макса, берет меня за руку и вместе спускаемся во двор.
Всегда так. Вместе. Всегда рядом. Всегда за руку.
А у меня для него ещё один подарочек, о котором расскажу через неделю, когда будем праздновать уже его день рождения. И надеюсь, теперь это будет девочка.
