Если я, конечно, захочу остановиться.

Холод сковывает икры и идти все сложнее. Останавливаясь, чтобы передохнуть и, держась за дерево, пытаюсь присесть несколько раз, чтобы разогнать кровь.

Двадцать минут прошло интересно или нет? Достаю телефон, чтобы набрать Тимура и узнать, где он, как возле себя слышу громкий треск и замираю, прячась за дерево.

Мне конец. Куда бежать и от кого? Рядом со мной громкий треск и громкое дыхание.

Закрываю рот ладошкой, чтобы не выдать себя. Страх и холод сжимают и как будто изнутри выдавливают.

Кто-то хрустит и направляется в мою сторону.

Я выглядываю из-за дерева, вижу какой-то силуэт большой и кто-то смотрит в мою сторону.

Не знаю, какие инстинкты срабатывают, но я обхватывают дерево руками, упираюсь туда ступнями и поднимаюсь. От танцев, оказывается, руки достаточно сильные, чтобы я смогла подняться выше. Треск и хруст внизу становится громче, Звуки все так близко, вокруг, что кажется мне в затылок дышит волк.

А у меня зарождается и набухает смелость и желание жить.

Я могу забраться на дерево. Нащупываю сук и подтягиваюсь к нему. Там одно называние, обрубок какой-то, но всё же два или три метра у меня есть. Теперь главное, дождаться Рокотова или утра.

Чуть ближе снова начинает кто-то ходить и жевать, и дышать. Только бы не медведь. Только бы не медведь. Они умеют лазить по деревьям. Остальные — нет.

Я включаю телефон и набираю Тимура.

— Я скоро буду, — отвечает сразу.

— Тут кто-то возле меня. Я боюсь.

— Кто?

— Я не знаю. Большой кто-то.

— А ты где?

— Я на дерево залезла.

— Как? Хотя… — усмехается даже, — я понял.

— Я через девять минут приеду. Сколько у тебя зарядки?

— Два процента, — дрожу и чувствую, как по ледяным щекам катились горячие слёзы. — Я боюсь, Тимур. Не отключайся, пожалуйста.

— Мия, телефон разрядится, а я должен тебя как-то найти ещё.

— Координаты мои у тебя есть, я боюсь тут одна, пожалуйста, поговори со мной.

— Ладно, я тут. Ты же на дереве, никто тебя не достанет.

— А змеи? И жуки разные.

— Спят все ночью. Я подростком, — расслабляет голосом Рокотов, — часто убегал в лес. Бродил там один. Мог до утра. Спал даже иногда. Я тебе скажу, что среди людей опасней, чем в лесу ночью. Тебе и зрение не нужно даже, потому что ты смотришь только в одну сторону, а звуки ты слышишь отовсюду на триста шестьдесят.

Его голос такой успокаивающий. И так интересно узнать о нем чуть больше.

— Тимур, …

Экран гаснет и телефон отключается, погружая меня снова в темноту.

Дышу на ладони и растираю кожу. Палка больно впивается в попу, ноги затекают. Даже нос начинает закладывать.

Быстрее, ну пожалуйста, сколько так можно выдержать?

В кустах рядом кто-то так и хрустит чем-то. Пальцы настолько задубели, что уже тяжело держаться за дерево.

Зачем я вообще на эту вечеринку пошла? Эмоций захотелось? Получите, гражданка Волкова.

Мамочка, пожалуйста, помоги. Приведи его ко мне. Я обещаю. Больше никуда не пойду и обманывать отца не буду. Ну, о танцах только не буду говорить. Никаких больше тусовок непонятных. Обещаю.

— Мия, — слышу далеко, но свое имя.

Он тут. Он тут!

Я откашливаюсь и зову в ответ. Но голос то ли от холода, то ли от страха осип.

— Тимур!

Но понимаю, что он слишком далеко, чтобы меня найти.

А спускаться боюсь. Я вся заледеневшая, не добегу, если кто-то за мной погонится.

Тимура слышу громче и четче и как будто уже недалеко. Наконец замечаю между деревьев, как мелькает по земле свет фонарика. Смело идёт в мою сторону, даже не боится, что тут звери дикие.

— Тимур! — Снова откашливаюсь и зову его в ответ.

Наконец Рокотов отзывается, что слышит меня.

Теперь замираю я, слушаю. Где мой зверь? Кто тут вообще? А если он сейчас на Тимура нападет и.… что-то ему сделает?

— Мия, — слышу его уже ближе.

— Я тут.

Он водит фонариком, слышит меня, но найти не может.

— Я тут, — отзываюсь сверху.

— Фью, — присвистывает, когда замечает меня, — лихо ты…

Его не узнать. В теплом светлом спортивном костюме, поверх накинута жилетка, на голове кепка.

— Там в кустах кто-то, — показываю, где звери.

Когда отводит в сторону фонарик, улыбаюсь сама себе и плачу одновременно. Спрыгнуть даже готова отсюда, лишь бы не оставлял меня.

— Это косули. Смотри, какие красавицы.

Я смотрю в сторону, и правда, две молодые козочки смотрят на Тимура и жуют куст.

Ой, дура. Но лучше дурой сидеть на суку, чем умной в пасти волка.

— Давай, прыгай, — слепит меня фонариком, рассматривая.

— Ты не поймаешь. Я лучше слезу.

Опять обнимаю ствол и хочу спуститься, но руки почти не держат, так замерзли.

— Шикарный вид снизу у тебя, Волкова.

Я не отвечаю, но понимаю, что подол платья безбожно задрался и моя пятая точка во всей красе перед Рокотовым.

— Но на пилоне ты смотришься более сексуально, — подшучивает надо мной.

Настоящую уверенность я чувствую, когда ощущаю его руки на своих лодыжках.

— Ты босиком, что ли?

— А что, мне в босоножках по деревьям лазить?

Наконец Рокотов подхватывает меня на руки и опускает вниз.

— Спасибо, — на эмоциях, утыкаюсь ему в грудь и обнимаю.

Он прижимается горячей щекой к моему заледеневшему уху и обнимает.

— Какая ты холодная… Иди погрею.

Тимур снимает свою жилетку и худи. И, стянув с меня куртку, надевает на меня свое худи. Я в его ещё теплой одежде до середины бедра, буквально утопаю, но сразу становится теплее.

Рокотов накидывает на меня ещё мою куртку. Пока сам надевает на футболку жилетку, я чуть наклоняюсь и втягиваю его аромат. Так пахнет надежность и мужественность.

Я обнимаю сама себя. Хочу вся пропитаться его запахом. Чтобы он под кожей у меня был, чтобы даже, когда его не будет рядом, он все равно был рядом.

Поднимаю свои босоножки.

— Ну, кроссовки я тебе свои не дам, — смеётся Рокотов. Для него это вообще все как приключение какое-то. А меня могли и съесть.

— Я и так дойду, лишь бы выйти отсюда.

Он только вздыхает в ответ. Может, даже закатывает глаза. Но больше ничего не спрашивает, отдает мне фонарик и молча подхватывает на руки.

Теперь я не чувствую землю, зато чувствую уверенные сильные руки, которые меня держат и несут в сторону дороги.

Я подсвечиваю одной рукой дорогу Тимуру, второй обхватываю его за шею, прижимаясь ближе.

Подушечками пальцев касаюсь его затылка и натыкаюсь на короткий ежик.

Действует как афродизиак и по телу пробегают уже знакомые мятные мурашки. От них такой приятный будоражащий холодок.

Рокотов сосредоточенно смотрит вперед, себе под ноги. На меня сейчас никак не отвлекается, только хмурится и рассматривает, что там впереди.

Парадокс.

— Почти ничего не изменилось, — озвучиваю ему свои мысли, — кроме того, что я в этом лесу теперь не одна. Но с тобой вообще не страшно.

Губы Рокотова трогает легкая улыбка и он оборачивается ко мне.

— Ты как тут оказалась? Рассказывай.

Приходится пересказать ему в общих чертах. Он, естественно не одобряет и припоминает, что я второй раз уже оказываюсь в одной и той же ситуации. И оба раза он рядом.

— Да я понимаю, но кто знал, что так получится.

— Кажется, что у тебя все время так, поэтому задумайся. Я мог не ответить, а ты могла просто не убежать и не спрятаться нигде, — поучает, как папочка.

Но в отличие от настоящего отца, этот хоть и ругает, но больше как тема для общения. Пока дочитывает лекцию, я рассматриваю пересохшие губы, которые хочется лизнуть и попробовать на вкус. Именно потому что знаю, как он целуется, хочется ещё больше.

Больше его губ на своих. Больше его касаний на теле. Больше вообще всего разом и вместе.

Мои сорок пять килограмм для него как пятерка. Несет и даже одышки нет. Сильный такой, красивый, надежный.