— Нет, — отрезаю, не давая ему развернуться. — Львович не дурак. За мной и вас потянет. Вирус — это война. Вы можете потерять все.

— Что ты предлагаешь? — Фет смотрит спокойно, но в его глазах видна тревога.

— Это не ваша война, а — моя. Я вывожу ваши активы, разрываю договора и выплачиваю неустойку. Для его репутации плохо, если строительная компания так его подставит, поэтому предложу ему её, чтобы сохранить статус партнера.

— А сам?

— У меня есть доля в другом бизнесе. Да, доходы будут поменьше, но это все равно выше, чем какой-то обычный менеджер среднего звена.

— Уверен? — Саня сверлит взглядом, я киваю в ответ. — От тебя очень неожиданно. Ей сколько лет-то? Она же лет на десять тебя младше? — открывает ноутбук.

— Уверен.

— Ясно. Слушай, он может отказаться, когда увидит, что ты вывел львиную долю активов, плюс то, что уже пошло к подрядчику, мы не вернем.

— Вот тут нужна твоя помощь, Сань. Надо сделать так, чтобы он не увидел эти платежи. Или сделать их в момент, когда я подпишу бумаги, но не передам ещё доступ.

— Мы идём по тонкому льду, — Фет пожимает плечами.

— Он предупредил, что если будете мне помогать, то вас тоже зацепит.

— Пусть только рыпнется, — огрызается Саня, — точно узнает о моём новом вирусе.

Просыпаюсь от того, что луч солнца светит прямо в глаза. Зеваю и открываю глаза. Светло. Голова тяжелая, веки будто склеились.

Мы сидели, наверное, часов до четырех утра. Пока придумали, что лучше всего сделать. Потом поехали переночевать к Фету, чтобы не светиться у себя.

Когда выхожу на кухню, Фет за столом завтракает и что-то читает в телефоне.

— Здорова, что нового?

— Саня писал, что ещё не закончил. К Львовичу пока ехать нельзя.

— Много ещё работы?

— Над платежами сидит. Говорит, необходимо время, чтобы всё правильно настроить.

— Сколько ещё?

— Часа два-три минимум. Не дергайся пока.

— Скоро вскроется, что я не прилетел.

— Успеем.

— Кстати, Мия звонила.

— Когда? — меня бросает в жар. Вопрос вырывается слишком резко.

— Утром ещё. Я в душе был. Решил тебя не будить. — Протягивает мне мобильный. — Будешь звонить?

Черт.

Забираю телефон. Сказал, звони в любое время, а сам не отвечаю.

Поднимаюсь и набираю ее номер.

Телефон в трубке монотонно повторяет: «Абонент временно недоступен».

Сжимаю корпус телефона.

Набираю ещё раз.

Заблокирована.

Зубы сжимаются так, что челюсть начинает ныть. Она звонила. Что-то хотела. А теперь молчит и недоступна.

Может, у неё что-то случилось? Или опять обиделась?

Фет кивает.

— Недоступна.

— Ещё позвони. Связь такая, что с первого раза можно и не дозвониться.

— Да звонил я.

Грудь сдавливает так, будто бетонная плита легла прямо на сердце. Снова набираю. Ничего. Только тишина. Ощущение беспомощности тянет за собой злость. Хочется что-то разбить, сломать, но это не решит проблему.

— Может, у неё просто батарея села.

Фет всегда говорит спокойно, без суеты. Но это не помогает. В голове шум, как будто тысячи мыслей наперебой кричат, каждая громче другой.

— А если что-то случилось?

— Узнаешь, Тим. Сейчас главное — довести дело с Львовичем до конца. Если сорвёшься сейчас, то никому из нас не будет хорошо.

Набираю номер Амосова. Надо будет им в больницу купить что из оборудования, чтобы держали в курсе дел. Мие с её болезнью придётся ещё не раз там полежать, чувствую.

— Амосов.

— Добрый день, Рокотов. Артем Александрович, вы не подскажете, как там Волкова? Не могу дозвониться.

Вздыхает.

— Выписалась она.

— Как? Куда?

— Отец ее приехал, сказал, что больше оплачивать не будет. Она собрала вещи и ушла.

— Я же вам говорил, что оплачу все.

— Говорили, но я утром до вас не дозвонился, чтобы подтвердить, поэтому…

— Твою мать!

Надо было так совпасть всему ещё.

— Где она сейчас?

— Не знаю.

— А как вообще ее состояние? Ей можно из больницы уходить?

— Я предупредил, какие ей нужны таблетки и за чем наблюдать.

— Она с отцом ушла?

— Нет, одна.

— Ясно.

Отключаюсь и набираю Борисыча. Не так мы, конечно, должны были с ним поговорить, но теперь уже все равно.

— Да, Федя, — Роман Борисович отвечает сразу.

— Это Тимур. Роман Борисович, где Мия? — внутри всё кипит, но нельзя показывать слабость. Не с ним.

— Я не знаю, но не волнуйся, больше она тебя не будет беспокоить.

— Что значит, не будет беспокоить?

— Знай я все про то, как лезла к тебе, как соблазняла, чтобы зачет получить. Больше не полезет. Я предупредил, что если помешает твоей свадьбе, то я ее отчислю.

— Я не просил такой заботы.

— Да она прохвостка и обманщица.

— Где она сейчас? — повышаю голос.

— Не знаю. И знать больше не хочу. Пригрел… Ей же ничего, кроме денег, и не нужно было. Богатого спонсора себе искала.

— Мия где?

— Рокотов, ты слышишь, что я тебе говорю?

— Слышу! Как отец свою родную дочь выгнал из больницы и дома. Это я слышу!

— Ты тон-то поубавь. Я видел видео, где ты с ней. Думаешь, оно просто так появилось? Уверен, кто-то ей помог, а потом она бы тебя стала этим шантажировать.

— Это она сказала?

— Скажет она…

— Тимур, совет тебе, забудь ты о ней. Не порти себе жизнь. Нормально все с ней будет, такая ещё… змея.

— Я не спрашивал ваш совет, я спрашиваю, куда она могла пойти?

— Без понятия.

— Где мне ее найти?

— У тебя свадьба. Успокойся. Ничего в ней такого нет.

— Не будет никакой свадьбы! Мия где?

— Ты с ума сошел?

— Сошел!

— Я тебе когда-нибудь что-то плохое советовал? — напирает Борисыч. Я молчу, потому что “нет”. — Забудь ты о ней.

Как забыть? Если ради нее тут все это затеял. Если ради нее свадьбу и сделку сорвал. Если…

— Она ничего не рассказала?

— Да все, что она говорит сплошная ложь, я и не верю.

— Почему вы её так ненавидите? — молчит. — Вы не знали, что она беременна?

Тишина на том конце линии. Его молчание кажется громче любых слов.

— Беременна? — голос Романа Борисовича звучит хрипло, как будто его ударили под дых.

— Да, — глухо отвечаю. — Она беременна. От меня.

— И ты ей веришь… — шепчет он, но уже без прежней уверенности. — Она сама это сказала?

— Не она. Врач.

— Тимур… У тебя же свадьба… Какой ребёнок?

— Мы с вами сейчас отвечаем за жизнь этого ребёнка. Если с Мией или ребёнком что-то случится…

— Ты вообще уверен, что это твой ребёнок?

— Вроде бы ваша дочь, а вы ее совсем не знаете...

— А когда это ты успел ее узнать? На переменках, когда трахал?

— Мы давно с ней вместе. А вам она ничего и не рассказывала, потому что такой вы отец. Она же тянулась к вам, семью хотела.

— У неё есть.… подруга… Варвара. Позвони ей… Может, она знает…

Диктует номер.

Да уж. Не знаю, что лучше… Никаких родителей, как у меня, или таких…

Мия что-то рассказывала про подругу, но где та живет, не знаю. И зря. Когда это все закончится, не выпущу Мию, пока не узнаю все о ней, чтобы не надо было вот так искать, не зная контактов.

Варвара эта тоже не отвечает.

— Ну, что? — Фет протягивает кружку кофе.

— Не знаю. У неё есть подруга, но где ее найти, я не знаю.

— Слушай, я подумал…

Делаю глоток и смотрю на него.

— Просто вспомнил, мы когда студентами были, денег-то не особо было, часто блокировали только потому, что они тупо заканчивались. Надо узнать ее баланс.

— Держи, — достаю из кармана пять косарей и протягиваю ему. — Положи ей на телефон.

— Да много, может.

— Клади.

— Окей.

— Когда их переведут-то?

— Да быстро обычно, — протягивает назад телефон.

Когда набираю следующий раз… гудки идут. Но теперь никто не отвечает.