Сижу на железном кресле у поста медсестры. Оно неудобное, жесткое, словно специально сделанное, чтобы удерживать людей в тревоге. Запах антисептика режет нос, как лезвие, и кажется, проникает внутрь, заставляя легкие гореть. Перед глазами мелькают цифры на экране телефона — прошло всего десять минут, но каждая из них тянется, как целая вечность.

Мия не возвращается. Её карта лежит на краю стола, словно насмешка. Тонкая папка, от которой меня отделяют всего несколько шагов.

Взять её? Посмотреть?

Пальцы сами собой сжимаются в кулак. Бью ими по колену, чтобы унять дрожь, но это не помогает. Ее направляют к гинекологу. На УЗИ. Зачем? Сама попросила, что ли? Или это я ей что-то повредил?

Карточка будто смотрит на меня с укором. Жду, может, Мия вернётся.

— Да, — отвечает на телефонный звонок медсестра, — кардиология, пост. Ага, сейчас.

— Ольга Валерьевна, — подзывает уборщицу, — я за Сусловым, сказали забирать после операции. Женщина кивает и продолжает мыть пол.

А я цепляюсь взглядом за ее бейдж. Рокотова Ольга Валерьевна.

Как насмешка судьбы мне в лицо.

Рокотова. Может, мы вообще родственники? А может, просто однофамильцы.

Медсестра уходит из отделения, уборщица занята мытьем полов. Стол остается без присмотра.

Знак?

Прежде, чем принимаю решение, поднимаюсь с кресла, ощущая, как ноги налились свинцом. Один шаг, второй. Я уже даже не думаю, что делаю и какие могут быть последствия. Мне надо.

На ходу достаю телефон, включаю камеру. Один фиг, времени читать нет, а разбираться и подавно. Быстро отщелкиваю все страницы.

— Молодой человек, — окликает меня кто-то, когда фотографирую предпоследнюю страницу. — Молодой человек, вы что делаете?

Последнюю.

— Тут нельзя…

— Мне можно, — убираю карту на место и разворачиваюсь, встречаясь с испуганным взглядом женщины.

Она только рот открывает, что-то собирается сказать, но я, не реагируя, обхожу её и иду к выходу. Изучу все спокойно, потом решу, что делать. Я в любом случае на телефоне и могу чем-то помочь, если надо будет.

Дыхание сбивается. Бегу вниз, а телефон в руке снова оживает. Не дает перевести дыхание.

На экране — Виктор Львович.

Твою мать. Ещё не тесть, а уже достал.

— Да, — отвечаю. Голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит.

— Рокотов, ты улетел? — его тон хлесткий, как удар пощечины.

— Еду, — говорю коротко, стараясь не выдать своего состояния.

— Ты, блять, серьёзно? — орет он. — Я тебе говорил, какие будут последствия, если ты всё провалишь? Думаешь, я шутил? Софи доверяет тебе. Я доверял. И что? Ты до сих пор в этом чёртовом городе?

Я закрываю глаза, чувствуя, как пот стекает по вискам. Мысленно прокручиваю всё, что скажу ему, но на деле вырывается только одно:

— Через час я вылетаю.

— Через час? — его голос наполняется презрением. — Ты всё ещё едешь? Знаешь что, Тимур, ты меня за идиота не держи Если ты не подпишешь договор до завтрашнего утра, можешь считать себя в этом бизнесе покойником.

Он бросает трубку. Тишина снова накрывает меня. Но она другая — тяжелая, давящая, как могильная плита. Вот, правда, есть дела поважнее.

Завожу машину и включаю навигатор. Путь в аэропорт занимает сорок минут, но сейчас каждая секунда кажется выстрелом по моему самолюбию. Виктор Львович своим звонком выбил из колеи окончательно. Мия мелькает в мыслях — её глаза, её боль, её упрямство. А потом снова этот контракт, чертова земля и угроза лишиться всего.

На светофоре тянусь к телефону и набираю номер Сани. Он берёт трубку на втором гудке.

— Рокот, ты где? — голос у него бодрый, как будто он только что выиграл в лотерею.

— Еду в аэропорт, — отвечаю, смотря на поток машин перед собой.

— Куда летишь?

— На несколько дней. Дело одно нужно закрыть.

Саня фыркает, и я слышу в его голосе ехидство:

— Опять барышню спасать? Или на этот раз что-то серьёзнее?

— Смешно, — ухмыляюсь в ответ.

— Мне нет, ты проебал свой договор, и мы все сейчас в подвешенном состоянии.

— Да подпишу я его.

— Ты, хренов рыцарь на белом коне! Тимур, бабы — это средство. В нашем мире они либо ресурс, либо балласт. Точка. А ты бегаешь за ними, как мальчишка.

Его цинизм обычно вызывает у меня лишь раздражение, но сегодня…. мне херово и смешно.

— Это говорит мне человек, который ищет свою сбежавшую жену?

На том конце линии повисает пауза. Потом Саня хмыкает:

— Это для дела.

— Ага, как же. Дела с ней все ты уже закончил.

— Ты звонил, чтобы я тебя пожалел?

— Ладно, хватит философии, — бросаю я. — У меня к тебе дело. Пока меня не будет, присмотри за нашими серверами. У Виктора Львовича длинные руки, он может полезть в мою сеть. Особенно к тому, что связано с торговым центром.

— Думаешь, он настолько пойдет в обход?

— Думаю, что он не остановится, пока не получит своё. И если я не подпишу этот чертов договор, то он начнёт давить.

— Ты же подпишешь?

Я замолкаю, выруливаю на объездную. Его слова звучат, как холодный душ, но внутри меня всё кипит. Я вспомнил, как смотрел на карту Мии, как сидел возле ее палаты, как хотелось к ней зайти. Бизнес, контракты, деньги — всё это ничто, когда видишь, как человек, которому ты причинил боль, страдает.

— Рокот…. Не делай глупостей.

Просто молчу. На светофоре выключаю звонок и сжимаю пальцы на руле. Всё это давит, тянет вниз.

Свет сменяется зелёным, машина плавно трогается с места. Впереди виднеются огни аэропорта.

На парковке аэропорта выключаю зажигание, но не выхожу из машины. Сижу, смотрю в темноту за стеклом, где светятся неоновые огни терминала, и тянусь к телефону. Набираю номер Фета. Он редко отвечает сразу, но сейчас почему-то берёт мгновенно.

— Тим? — устало, но тепло. Он всегда так начинает разговор, будто заранее знает, что я в очередной раз влип.

— Здорово, Фет, мне улететь надо на пару дней, слушай… короче, есть один человек. Он в больнице. Если вдруг понадобится что-то, я тебя попрошу, подъедешь, лекарства там привезти или что надо будет.

— Без вопросов. И кто?

— Не важно.

— Как раз это очень важно, раз ты улетаешь, и просишь за ним присмотреть.

— Фет, не лезь в душу.

— Окей, чего так неожиданно улетаешь?

— Дело есть, — отвечаю, прикрывая глаза и откидываясь на спинку сиденья.

— Опять это твоё "дело"? Или что-то серьёзнее? — в голосе слышится лёгкий сарказм, но я чувствую, что он уже догадывается.

— Да, серьёзнее, — вздыхаю. — Я опоздал на подписание брачного договора, Львович требует слетать и подписать уже.

Фет хмыкает, и я почти слышу, как он качает головой.

— Что-то радости нет в том, что ты женишься.

— Не начинай, Фет, и так хреново, — прошу я, чувствуя, как напряжение от разговора с Сашей и давление Виктора Львовича снова поднимают волну раздражения.

— Не начинай? — он фыркает. — Да я вообще могу молчать. Только смотреть, как ты ради этого куска земли, себя продаешь.

— Ради нас.

— Да ладно. Жили же как-то без этого.

— Сейчас уже поздно отменять все. Он нас разорит и обанкротит.

— А ты хотел поменять?

А я бы хотел поменять? Иногда наши желания ничего не значат и уже ничего нельзя изменить.

Сижу в зале ожидания, упираясь локтями в колени, вглядываясь в свое отражение в стекле. Всё вокруг размытое, как будто не аэропорт, а какой-то сон: толпа движется, гул голосов, объявления о рейсах, запах дешёвого кофе из ближайшего автомата. Но внутри меня тишина. Напряженная, звенящая, будто кто-то натянул струну так сильно, что она вот-вот лопнет.

Смотрю на телефон. Время ползет медленно, как вязкая патока. До посадки двадцать минут. Хочу ли я туда лететь? Нет. Нужно ли? Чёрт, да. Без этого я теряю всё, к чему шёл. Всё, ради чего вообще пытался что-то сделать. И всё равно внутри будто скребут когтистые лапы. Что-то не так. Что-то очень не так.