Усмехаюсь сам себе. Боже, как она мне нравится. Все в ней нравится.

Сильнее обнимаю и лицом утыкаюсь ей в ножки.

Пахнет так знакомо и уютно. Плыву от этого всего.

— Ты обкурился что ли?

Снова усмехаюсь.

— Рокотов, проваливай, — упирается мне в плечи и пытается оттолкнуть, но получается плохо.

— Дай телефон, позвонить надо, — поднимаю на нее глаза. — Потом уйду.

— Со своего звони, я не таксофон.

Смотрю на нее и не могу не улыбаться. Дурак какой-то. Точно.

— Чё ты лыбишься? — злиться, но уже не вырывается.

— Позвонить даш?

— На, — тянется за телефоном и протягивает мне.

Я набираю по памяти номер.

— Да, — отвечают сразу, но с опаской.

— Это я, — знаю, что узнает по голосу. — Встретиться надо.

— Что случилось?

— Ты же говорил, что менять что-то надо.

— А чего не со своего номера?

Мия внимательно слушает, только тонкими пальчиками сжимает накидку.

— Для всех я улетел. У нас есть ночь, чтобы придумать что-то.

— Охереть, Рокот.

— Ты дома?

— Да.

— Через час подъеду, Саню найди.

— Понял. — Отключаюсь.

— И что ты ко мне пришел? — кивает и снова хочет освободиться.

— Вот сюда он вошел, — дверь в палату открывается и к нам заваливается администратор с ресепшена и охранник.

— За тобой, — кивает Мия, — уходи.

Она кажется ещё более хрупкой под больничной сорочкой. Тонкие линии шеи, едва заметный изгиб подбородка — всё в ней говорит о слабости, но я не могу оторвать глаз. Каждая ее черта будто впивается в меня, как шипы розы, которую хочется держать в руках, несмотря на боль.

Хочется сжать ее сильнее, обнять, поцеловать, раздеть, почувствовать тепло её кожи под своими пальцами. Но руки замирают вдоль тела, как будто скованы невидимыми цепями. И одновременно внутри всё рвётся наружу. Каждое мгновение без неё жжёт изнутри.

— Мы поговорим и я уйду, — говорю охраннику.

— Вам придётся выйти, — его голос звучит резко, почти военным тоном.

— Позвоните Амосову, он разрешил.

Киваю им уверенно.

Охранник переглядывается с медсестрой. И та куда-то исчезает.

— Уходи, — шепчет мне одними губами.

Её волосы растрепаны, блестят в свете больничной лампы, словно они впитали в себя всё, чего мне сейчас не хватает. Губы сжаты в линию, и я не могу понять, чего больше в этом: упрямства или обиды.

— Артем Александрович говорит, решение за пациенткой, — сообщает медсестра, вернувшись.

Я смотрю Мие в глаза. Маленькая такая, но упрямая до безумия. Потерять ее было легче, чем теперь вернуть.

— Уходи, — говорит ровно, как будто ничего не произошло.

— Нам нужно поговорить, Мия, — смотрит на меня сверху вниз, хотя это я возвышаюсь над ней. Она сейчас решает все.

— Мне не о чем с тобой говорить, — не отводя взгляд.

Губы пересыхают, язык будто отказывается слушаться.

— Есть. И ты знаешь о чем, — глухо выдавливаю, чувствуя, как напряжение в воздухе становится невыносимым.

Она замирает, плечи поднимаются, дыхание задерживается на мгновение.

— Я все знаю.

— Откуда? — дрожит вся.

— Об этом и поговорим, — отвечаю и киваю на охрану.

— Пусть останется, — сдается наконец.

Комната затихает, словно кто-то выключил звук. Медсестра выходит, дверь со скрипом закрывается, и этот щелчок, кажется, разрывает напряжение в воздухе. Мы остаёмся одни.

Я наконец поднимаю на нее взгляд.

— Что ты делаешь? — резко, почти шипит.

Не отвечая поднимаюсь, подхватываю Мию на руки и прижимаю к себе.

— Рокотов, отпусти! — упирается мне в плечи руками.

Опускаюсь на кровать, устраиваюсь так, чтобы она оказалась на моих коленях. Мия пытается вырваться, но я держу крепко, прижимая её к себе так, чтобы она чувствовала моё тепло.

— Отпусти, говорю! — дергается, но слабо, без настоящей силы.

Вместо ответа утыкаюсь лицом в её шею. Её кожа пахнет чем-то сладким и знакомым, запах, который преследовал меня всё это время, пока я её не видел. Провожу носом по ключице, ловлю её запах, как утопающий — воздух.

— Ты совсем больной? — шипит, но её тело не так упорно сопротивляется.

— Да, — говорю глухо, голос чуть хрипит. И улыбаюсь сам себе как больной. Снова провожу носом вдоль её линии шеи, поднимаюсь к уху. Её волосы щекочут лицо. Хочу её почувствовать. Не могу остановиться.

— Рокотов, я чуть не умерла из-за тебя, второй раз могут не спасти.

— Прости, — мажу губами по её коже.

Мия все норовит выскользнуть и увернуться, но не сопротивляется.

— Прости, девочка моя.

— Зачем это все, Рокотов? Отстань уже от меня. Женись и к жене своей лезь. Мне не надо ничего от тебя, — дрожит.

— Ничего, — повторяю тихо, обнимая её крепче. — А мне от тебя нужно всё.

— Ага, невеста, земля, только любовницы не хватает для полного комплекта, да?

Она снова пытается отстраниться, но я держу её. Губами касаюсь её виска, пальцы сжимаются на её талии.

— Перестань.… - звучит слабее.

— Ты носишь моего ребёнка, — произношу тихо. Это не вопрос, а факт. Не могу не сказать.

Она замирает. Тишина, такая густая, что слышно, как ее дыхание сбивается. Её руки на мгновение сжимаются в кулаки, потом снова ослабевают.

— Никого я не ношу.

— Я знаю, Мия.

— Откуда?

— Какая разница. Лучше скажи, как это получилось? Я же таблетки тебе дал.

Смотрит мне в глаза. Тем самым взглядом, на который я как на крючок подсел ещё в клубе.

— Какая разница.

— Не выпила их, что ли?

Ухмыляется мне в ответ и машет головой отрицательно.

— Только не говори, что бросил невесту?

— А если так?

— Мне ты тоже не нужен, — смотрю в ее глаза, пытаясь увидеть там правду.

— Нужен. И ты мне нужна.

— Да… Что-то пока ребёнка не было, так не нужна была, а как узнал, так сразу понадобилась. Опять что-то придумал? И его отобрать? Так я лучше аборт сделаю, но тебе и ей рожать не буду!

— Дурочка, — тяну её к себе. Утыкаюсь щекой в ее щеку.

— Я тебя не понимаю, Рокотов. Ты не хотел детей, таблетки…

— Не хотел. Зато тебя хотел. И сейчас хочу, — шепчу, сжимая её чуть крепче. Её дыхание сбивается, щекочет мне кожу.

— Рокотов… я устала так, отстань ты уже от меня, — напрягается в моих руках, как будто эти слова что-то разбивают в ней.

— Я не хочу без тебя.

— Я сказала, что любовницей твоей не буду.

— А женой? — произношу это неожиданно даже для самого себя.

Но вместо ответа только отворачивается, тянет голову назад, чтобы вырваться.

— Это чтобы не платить алименты? — сарказм в ее голосе сочится водопадом, но я не отпускаю её.

— Бля…. Как я вообще собирался жить без этого всего.

Не вот эти все правильные слова и манеры или в другой крайности — угрозы и требования. А вот этот ее сарказм и шуточки. Как язвит, чтобы защититься сейчас. Как сидит у меня на коленях, но одновременно не подпускает к себе.

— Это не ко мне вопросы.

— Ты же хотела стать Рокотовой?

Прищуривается и в моих словах ищет подвох.

— Окей, кольцо где?

Черт. Прикрываю глаза и усмехаюсь сам себе.

— Давай я за тебя закончу, — ухмыляется. — Ты забыл его забрать у невесты.

Как же я это все люблю, от нее я готов терпеть и слушать любые колкости. Живые, не наигранные эмоции.

Бросаю взгляд на часы. Времени мало остается.

Растираю пальцами переносицу.

— Как ты себя чувствуешь?

— Жива.

— Мия, сейчас серьёзно, все думают, что я в этот момент лечу в другую страну, чтобы подписать брачный договор, — вспыхивает и выпрямляется.

— И в чем проблема? На самолет опоздал?

— Мия! — выдыхаю. Некогда сейчас. — Можешь мне пообещать, что ты не будешь делать аборт?

— Не могу, — отвечает сразу, как будто решила все уже. — Зачем тебе это?

— Заякориться хочу, — недоверие из ее взгляда никуда не исчезает. — И не важно где. Важно с кем. С тобой.