— Да, представляешь, — сворачивает за угол, — сказал, что ты со мной из-за денег.

Усмехаюсь сама себе.

— Хочу сразу предупредить, — смеётся Рокотов, — скоро денег у меня станет значительно меньше, так что ещё есть время передумать и сбежать.

— И ты отпустишь?

— Нет, но предупредить должен.

Дурак.

Тимур привозит меня к себе.

— Жди меня здесь. И отвечай только мне, — голос резкий, отрывистый, будто приказывает. Но весь напряжен, скорее просто слишком переживает за меня. — Никуда не уходи.

Смотрю на него, но не успеваю ничего сказать.

— Обещай.

Киваю, потому что слов не находится. Его взгляд смягчается, и на мгновение он касается моей щеки, горячие пальцы обжигают кожу.

— Я скоро вернусь, Мия. Но если что, звони Фету. Он поможет.

Напоследок вжимаюсь в него и целую в шею.

— Можно я с тобой? Я боюсь за тебя. — Знаю, что не возьмет, но так не хочется оставаться тут, одной.

— Мия, это просто переговоры.

— Не просто.

— Посмотри какой-нибудь фильм и отдохни, — отпускает меня.

— Тимур, — снова его обнимаю и поднимаю глаза. — Я тебя люблю.

Он только молча целует в губы. Для него такие слова сказать — это через себя переступить. Знаю, что тоже любит, и когда-то дождусь от него этого в ответ. Просто сейчас не тот момент.

Дверь квартиры закрывается за ним, оставляя меня один на один с гулкой тишиной. Просторная, но пустая, кажется чужой. Только запах Тимура, его едва уловимый аромат в воздухе, напоминает, что я не одна.

Провожу ладонью по спинке дивана, снимаю обувь и осматриваюсь. На кухне обнаруживаю чайник и заварку. Ставлю воду, наблюдая, как пузырьки начинают скапливаться на дне. Звук кипящей воды немного успокаивает, но внутри все равно гулко стучит.

Пальцы обхватывают кружку, горячий пар щекочет лицо. Чай согревает руки, но не успокаивает.

У меня был единственный родной человек, и сегодня я его потеряла. Да, нашла что-то гораздо большее, встретила Тимура. Но какой бы ни был отец, он был. А меня для него и не было никогда. Так, замолить грехи перед мамой. И на этом, пожалуй, все.

А с Рокотовым мы как два одиночества, что пересеклись и столкнулись, создав что-то новое. Новую жизнь.

Кладу руки на живот и глажу его.

Мы справимся и одни.

Теперь уже не так страшно.

Секунды убегают будто замедленные. Каждая минута тянется, как час. Что там с ним? Почему он не звонит? Обещал вернуться. Уже три часа прошло, а его нет. А если что-то случилось?

Телефон лежит на столе. Хочется позвонить, но стоит ли?

За окном уже темнеет. Рокотова всё нет. На звонки не отвечает.

Не выдерживаю и набираю Федора. Он же должен знать хоть что-то.

— Да.

— Здравствуйте, Федор, это Мия. А вы знаете, где Тимур? Не могу до него дозвониться.

— Да. Мы в больнице.

Телефон роняю, а сама оседаю на пол.

Там в динамике что-то говорят, а я не могу ничего ответить, потому что дыхание перехватывает снова. Как тогда, в универе.

Но Федор продолжает громко звать меня. Как будто не отпускает.

Я хочу знать и одновременно боюсь этого.

— Мия!

— Да, — беру телефон и шепчу в ответ.

— Что с ним?

— Сердечный приступ.

Мое сердце тут же тоже словно останавливается. Щемит и еле проворачивается. За что мне это?

— Как…. В какой вы больнице?

— Артемида. Тимур сейчас говорит с лечащим врачом…

— Как говорит? А у кого приступ?

— У вашего отца.

— А с Рокотовым что? — сердце снова начинает стучать, только теперь долбит в виски и подташнивает в горле.

— Я же говорю, он с врачом говорит.

Я выдыхаю и упираюсь затылком в стену.

Слава Богу, с ним все в порядке.

— Вы подумали, с Тимуром что-то?

— Да, — выдыхаю, но больше сказать ничего не могу.

— Я с отцом утром ещё говорила..

— А потом Рокот говорил и у него снова приступ.

— Я приеду сейчас. Предупредите Тимура.

— Давайте, я лучше пришлю за вами машину. Так спокойней будет.

— Хорошо.

Отключаюсь.

Черт. Не спросила, как прошла встреча. И вообще прошла ли?

Мне надо его увидеть, чтобы понимать, что всё хорошо с ним. Остальные… Остальным я не важна.

Больничные стены давят своим стерильным спокойствием. Кажется, что каждый звук здесь громче, каждый шорох — как выстрел.

Я захожу в отделение, в котором ещё утром лежала сама. На стульях напротив друг друга Тимур с друзьями, чуть ближе мачеха.

— Ты что тут делаешь? — первой поднимает на меня взгляд и выходит вперед, преграждая путь. — Из-за тебя всё, — отравляет все вокруг, — ты как тут появилась…

Поверх ее плеча замечаю, как Тимур поднимается и идёт ко мне.

— Так все у отца с сердцем и началось!

— Я не виновата в том, что он решил выгнать меня из дома, — голос звучит с надломом, но я стараюсь говорить твердо. — Вы хотя бы разобрались сначала, а не кидались обвинениями.

— Разобралась? Ты со своими жалобами уже всем надоела. Тебя всегда все жалеют, да? И ты этим пользуешься. Твой отец… Он всегда знал, что ты проблемная. И он пытался тебе помочь. Но ты что? Тебе этого мало?

— Хватит, — Тимур говорит тихо, но в нем слышится угроза и мачеха затихает.

Она вся багровеет и замолкает.

Обхожу её и утыкаюсь Рокотову в грудь, обнимаю за талию, а он в ответ обхватывает меня и прижимает к себе.

В движениях и дыхании дикая усталость.

— Пойдем, поговорим где-нибудь? — шепчу ему в шею.

— Идём, тут кафе есть.

Берет меня за руку.

Мажу взглядом по Федору, он легко кивает, не улыбается, но взглядом поддерживает. У второго его друга, Александра, взгляд холодный. Как лезвием ножа проходится по мне. Его раздражение почти осязаемо. На мачеху не смотрю.

— Прости, не ответил сразу. Замотался. Ты как?

— Нормально. Что у тебя, съездил?

— Угу. Выбирай, что будешь есть?

— Чай и вон тот кекс. Два.

Пока Рокотов делает заказ, занимаю столик.

— Ты переживаешь за него больше, чем я, — откровенно говорю Тимуру, когда он садится напротив, и делаю глоток чая.

— Может, — усмехается грустно, — потому что я твоего отца знаю дольше, чем ты.

— Как вы познакомились?

— Мы в универе учились с ребятами. В какой-то момент сложно так стало, денег не хватало, учеба казалась бессмысленной. Вся жизнь казалась бессмысленной, поэтому я начал забивать, драться. В общем, один раз напоролся на сына то ли прокурора, то ли судьи. Меня хотели уже отчислять и срок грозил. Ни за что. Просто потому что правду сказал. Роман Борисович заступился, помог. У него же знакомств, как у ректора, много было, с нужными людьми познакомил, они научили кое-чему, дали толчок, а дальше мы сами.

— Отец этой Софи был одним из них?

— Он появился позже, но, в общем-то, да.

— Ты встречался с ним?

Кивает молча.

— И что?

— Всё уладил.

— Ты больше ему ничего не должен?

— Нет.

— Ты не спал ночь, меня спрятал, и вот так просто все?

— Мия, не просто, но тебе не надо волноваться.

— Я волнуюсь больше от того, что не понимаю. Ты как будто скрываешь что-то, а я хочу все знать и понимать масштабы того, что из-за меня произошло.

— Это произошло не из-за тебя. Я раньше согласился на этот брак. Поэтому сам виноват.

— Твой друг Саша меня ненавидит.

Рокотов усмехается.

— Нет. Он со всеми такой. Его просто надо таким принимать.

— Что ты потерял? — откусываю кекс и запиваю чаем.

— Правильнее спросить, что я приобрел.

— Рокотов!

— Поговорили мы с ним. Львович был не то чтобы в гневе, он хотел меня убить. За срыв свадьбы, за срыв сделки, за подпорченную репутацию перед его партнерами, за дочку ещё….

— И что, он так просто дал тебе вольную?

— Нет, но когда услышал, что у меня есть другая девушка, что забыть я ее не смогу и что она ждет от меня ребёнка, поутих со своими желаниями.