— Скажешь тоже. Ей ещё рано роковой-то быть. Сначала надо университет окончить.

Рокотов откашливается уже сильным, шумным выдохом из легких и поглядывает на меня.

— Давайте, я отстираю, Тимур Константинович.

Теперь замирают все, а Рокотов поднимает на меня взгляд.

— Волкова, вы не говорили, кто ваш отец.

— Тимур, — вмешивается отец, — ну, я не распространяюсь особо, что у меня есть внебрачная дочь, — снова поднимаю взгляд на Тимура. — И вы помалкивайте. Ну что, ты мою дочку-то, получается, не вычислил на занятиях?

— Нет, — машет отцу и поднимается, — но запомнил на лекциях. Расслабиться не давала. Можно мне в ванную?

— Я провожу, могу застирать.

— Ну, застирай, — недовольно бурчит мне и идёт следом.

Веду в гостевую, ту, что дальше по коридору.

— Вот здесь можно раздеться…. - открываю ему дверь и пропускаю, но Рокотов вместо того, чтобы зайти одному, сначала запихивает меня туда и закрывает за нами дверь.

— Ты с ума сошел?! Отец узнает…

— Блядь, а ты с ума не сошла? — затыкает мне рот ладонью. — Почему я узнаю, кто твой отец, только сейчас?

Убирает руку и отходит от меня. Ходит из стороны в сторону.

— А зачем? — киваю ему. — У тебя же невеста, свадьба, какая разница, кто мой отец, если мы расстаемся. И мне надо твою футболку застирать, чтобы хотя бы сделать видимость работы.

Выругивается одними губами и поднимает руки.

Захватывает ворот, тянет ее вверх, оголяя пресс, верх живота, грудь, шею, кадык, губы.

У меня кончики пальцев начинает покалывать, так хочется его потрогать.

Во рту скапливается вязкая, сладкая слюна. В трусиках, похоже, тоже влажно.

— На, — протягивает мне.

Я выхватываю и разворачиваюсь к умывальнику. Раскладываю ткань и достаю пятновыводитель.

— Ты… блин, как вообще ты до такого додумалась? Зачем было скрывать?

Поднимаю глаза к зеркалу и смотрю на отражение Тимура в нем.

— Громче ещё скажи, пусть папа услышит. И это ты, — поднимаю палец, — первый ко мне подошел, — забыл? На парах потом приставал, шантажировал. Может, папе рассказать, а? Какой у него преподаватель.

— Да, давай. Заодно расскажем, где ты шляешься по ночам, по клубам, по лесам, каким-то тусовкам сомнительным.

— Рассказывай. А потом я расскажу, как ты меня девственности лишил и шантажировал, что экзамен не сдам.

Размазываю пятновыводитель по всему пятну.

Нашел кого шантажировать.

— И папа не посмотрит, что ты его знакомый.

Вздохнуть не успеваю, как Рокотов толкает меня телом и вжимает в край раковины.

— Вы… — переходит на шепот, -...трахать бы тебя хорошенько.

И пока у меня руки в средстве запускает ладонь мне под шорты и сжимает трусики.

— Пусти, — толкаю в него локтями, но скорее для вида, когда попой упираюсь в его стояк, хочу, наоборот, чтобы сильнее меня прижал.

— Что он знает? — кивает мне и сдается, опускает голову и целует в основание шеи.

— Ничего, — смываю пятновыводитель, который уже отбелил футболку и застирываю ещё руками, чтобы смыть остатки средства.

— Он мне как отец. Я за него переживаю. А ты сейчас меня подставляешь и заставляешь врать, — прикусывает мне шею и пальцем сквозь трусики пихается в меня. И конечно чувствует, какие они уже мокрые.

— А ты мне, когда про невесту не рассказывал, тебя тоже заставляли врать? За меня ты не переживал?

Изгибаюсь телом, как в танце с ним.

— Сучка, — отпускает меня и, присев, резко тянет шорты с трусами вниз.

— Ты дурак, — стряхиваю капли воды и наклоняюсь, чтобы одеться, но замираю, когда чувствую горячий упругий язык у себя между ног.

Твою мать, Рокотов…

Сжимает бедра и, погружая в меня язык, начинает совершать им поступательные движения.

Мамочки… Да и пусть все узнают.

Я хватаюсь за раковину, чтобы устоять, пока Тимур откровенно вылизывает меня и терзает.

Ненавижу его за невесту. За то, что обманывал. За то, что не со мной.

И люблю. Каждое его движение люблю. Каждый взгляд. Каждое слово.

Люблю спорить. Ругаться. Целоваться.

Все люблю.

Как он это делает. Как растирает пальцами клитор, складочки, как знает меня лучше, чем я сама и обожаю кончать ему в рот. С ним. Даже представить не могу, что буду с кем-то другим когда-то.

— Поговорить надо, но не тут, — целует меня в попку.

— Мия, — слышу голос отца и резко поднимаюсь.

Рокотов подтягивает тут же мне шорты с трусиками и запрыгивает на стиралку в двух метрах от меня.

Я смахиваю прядь волос с лица, бросаю взгляд на Рокотова. По нему и не скажешь, что он тут делал со мной пару секунд назад.

— Пап, мы тут, — локтем открываю отцу дверь, — я почти закончила.

— А чего закрылись?

Смотрю на Рокотова

— … так чтоб не замерз. А то если и второй преподаватель заболеет, то кто ж вести предмет будет?

Папа подозрительно на меня, потом на Тимура.

Тот расслабленно сидит на стиральной машине и скучающе ждет.

Ну актер…

— Не сломай, — ухмыляется отец.

— Ну все, — специально показываю, что я тут работала. — Может в сушилку закинуть?

— Да не надо, — Тимур спрыгивает и забирает свою мокрую футболку, — спасибо, что отмыла, но я вспомнил, что у меня в багажнике должна быть запасная.

— Я, надеюсь, ты тут в обмен на чистую футболку не выпрашивала автомат у Тимура? — папа кивает мне, чуть улыбаясь, а я не понимаю, то ли шутка, то ли серьёзно так думает.

— Пап, Тимур Константинович нам на первой же паре сказал, что автоматов не ставит.

— Да, не ставлю. Пойду в машину сбегаю.

Рокотов забирает влажную футболку и выходит, оставляя нас с папой.

— Вы когда так успели сдружиться?

Вот черт. Одной теперь придётся за все отдуваться, а если понял что-то?

— Так у нас на лекции, — ополаскиваю руки и вытираю насухо полотенцем, — много практики и заданий. Я постоянно руку поднимаю. И Тимур он же не как преподаватель, он скорее с нами как… на равных короче, как друг.

— Ну ладно. Не приставал к тебе? — понижает голос, а я шумно сглатываю и машу головой.

— Хорошо. Если что, говори, не молчи.

— А что бы ты сделал, если бы приставал?

Рокотов

Быстрым шагом мимо ребят выхожу на улицу. Мокрая футболка в руках, а прохладный осенний ветер покалывает и знобит обнаженную кожу.

Она его дочка. Это… это п*здец.

Как вообще…

Почему его-то.

Хочется закрыть сильно глаза, зажмуриться, а когда их открыть — все окажется сном. Длинным, неприятным, но сном.

Но легкий морозец пробирается сквозь кожу, все ткани к мышцам, их даже начинает сводить до боли. Это не сон. Это никакой не чертов сон.

Раскрываю глаза.

Я на пороге дома Вавилова. И я спал с его дочкой. И это было не случайно.

А сейчас мне надо с ней расстаться, чтобы жениться на другой.

Я вздыхаю от самого себя и ото всей этой дурацкой ситуации, в которую залетел.

Спускаюсь с порога и иду к машине, на ходу снимая с сигнализации.

Оставить ее любовницей теперь точно не вариант. Вообще не знаю, какой с ней вариант выбрать…

Бросить? Вот все пресечь и больше не встречаться?

Даже курильщик выкуривает последнюю сигарету, а худеющий съедает последний пирожок, а я вот так… не могу её отсечь и заблочить.

Открываю багажник, бросаю в сумку мокрую футболку и достаю сухую толстовку, надеваю.

Чуть согреваюсь, но тело всё ещё знобит от новостей и меня в центре них.

Что делать?

Проще разрулить поставки товаров, которые задерживают на таможне, чем ту херню, в которой я оказался.

Лезу в бардачок за сигаретами.

Лежат там на случай… На вот такой дебильный случай.

Одну зажимаю губами и чиркаю зажигалкой, делая затяжку.

Холодными пальцами касаюсь шершавых губ и, убрав сигарету, выдыхаю в воздух.

Доигрался.

Ещё затяжка.

Ещё и без презерватива с ней.

Я с ней расстанусь, она переживать будет, расскажет ещё… И любовницей оставить тоже не могу. Это такой кринж будет.