Мне нравился Арагон своим внутренним стержнем, своей непоколебимой верностью. Он был человеком слова, человеком дела, и это, признаюсь, подкупало. Его спокойная уверенность, его способность принимать решения в самых сложных ситуациях, не теряя при этом хладнокровия, вызывали у меня невольное восхищение. Он не был из тех, кто бросается громкими фразами, предпочитая доказывать свою преданность поступками. И эти поступки говорили красноречивее любых слов.

Порой я замечала, как он смотрит на меня – с уважением, с легкой задумчивостью, иногда с едва уловимой теплотой, которая заставляла мое сердце биться чуть быстрее. Он никогда не позволял себе лишнего, всегда держал дистанцию, но в его глазах читалось нечто большее, чем просто рвение доказать мне свою значимость. И это «нечто» отзывалось во мне.

Меня влечет к нему, не скрою. Его присутствие было успокаивающим, его молчаливая поддержка – бесценной. Он был тем, кто мог понять меня без слов, кто чувствовал мое настроение и всегда знал, когда нужно вмешаться, а когда – просто быть рядом. И эта его чуткость, эта его способность быть опорой, не требуя ничего взамен, медленно, но верно прокладывала путь к моему сердцу. Я не знала, куда приведет эта зарождающаяся симпатия, но одно я знала точно: я не хотела, чтобы она исчезла. Наоборот, мне хотелось дать ей шанс.

Возможно, это было простое женское любопытство, желание разгадать тайну этого сдержанного мужчины. А может быть просто желание доказать себе, что я еще могу любить и быть любимой.

Но осторожность после предательства бывшего мужа никуда не делась. Я просто не могла себе позволить бросится с головой в омут чувств, чтобы вновь оказаться у разбитого корыта, тем более в этом мире не существовало разводов. А жить, зная, что тебя используют в своих корыстных целях – это не жизнь, а сплошные мучение. И хранитель, и магия Дортленда, конечно, позаботятся обо мне, но, как говорится, береженного бог бережет. Пусть все идет своим чередом, торопиться я не стану.

- Зовите меня Велерией и давайте на ты, - предложила я ему, не отводя от карих глаз своего взгляда.

- Я рад, Велерия. Зови меня Арагон.

Его глаза вспыхнули мириадами ярчайших искр. Все произошло настолько стремительно, аж показалось, будто мне привиделось. Не став акцентировать на этом свое внимание, я улыбнулась и быстро спустилась с крыльца.

- Завтрак через час, Арагон! Не опаздывай!

Глава 24

Обращение на «ты» для меня было нечто сакральным. Для меня "ты" означало не просто близость, а определенный уровень взаимопонимания, уважения и даже некой духовной связи. Словно мост, который вел в мир личного, искреннего, настоящего. И позволяла я к себе обращаться подобным образом далеко не всем. Это было как негласное разрешение снять броню, перестать играть роли и просто быть собой.

Летняя кухня, находившаяся чуть позади дома, встретила меня тишиной. Я не стала мешкать, понимая, что вскоре проснуться и остальные члены моей большой, но дружной семьи.

Разожгла сразу два костра и повесила на треноги казанки. В одном у нас сегодня будет травяной чай с листьями смородины, а в другом я решила приготовить омлет, благо молоко и яйца теперь у нас были в достатке.

Жители деревни, несмотря на мое недовольство, каждый день поставляли нам продукты. Молоко, масло, творог, яйца, хлеб. И отказаться тяжело, и принять. Ведь понимаю, что в ближайшие несколько недель у них вряд ли будет возможность выехать за пределы Дортленда, но даже если они соберутся и выедут, то купить ту же муку по сходной цене у них не получится. Соседи как с цепи сорвались, выставляя на продукты заоблачные цены.

Пока я ловко орудовала деревянным половником, помешивая будущий чай, и взбивала яйца для омлета, до меня донесся тихий смех. Это проснулись Олли и Сани, голоса которых доносились с первого этажа. Слышно было, как они что-то шепчут друг другу, хихикают. И тут же, в этот хор утренних звуков, вплелось ворчливое недовольство хранителя. Он, как всегда, прилетел на завтрак в виде маленького дракончика, и, судя по звукам, уже требовал свою порцию.

"Ну вот, опять он первый", - подумала я с улыбкой. Кажется, сегодня будет очень насыщенный день.

Спустя полчаса завтрак был готов. Пока Сани помогала нарезать хлеб и домашнюю колбасу, Олли расстелила на траве скатерть и начала накладывать на тарелки завтрак. Но едва мы приступили к утренней трапезе, как все вокруг покрылось тревожно красным светом.

Лучи утреннего солнца, еще недавно ласково гревшие наши лица, внезапно сменились тревожно-красным заревом. Все вокруг – трава, деревья, даже наши собственные руки – окрасилось в неестественный, пульсирующий оттенок.

Не понимая, что произошло, подняла голову наверх, туда, где над нашими головами висело в небе око. Оно пульсировало красным светом, будто живое существо, наблюдающее за нами с невыразимой мощью.

Холодный и липкий страх начал расползаться по моим венам. Я оглянулась на Дарка, замершего с надкусанным бутербродом во рту.

- Что происходит? – испуганно спросила у хранителя.

Тот нахмурился, отложил в сторону тарелку и вскочил на ноги.

- Кто-то пересек границу с плохими намерениями, - сухо произнес он, вглядываясь в пульсирующее око.

- Но как?! Ты же сказал, что границу невозможно пройти! – и тут я догадалась. – Ты меня обманывал?!

- Не обманывал, хозяйка, а лишь утаил некоторые нюансы. Границу может пересечь любой желающий, это я их сдерживал своей магией. Заметь, для твоего же спокойствия.

У меня не нашлось слов! Вот же… жук навозный! И сколько еще в нем есть тайн от меня?!

Ничего больше не говоря, хранитель обернулся в дракончика и, взмыв в небо, полетел в сторону южных врат.

- Что будем делать? – испуганно прошептала Сани, оглядываясь в след Дарка.

- Ничего, - строго произнес Арагон. - Хранитель проверит кто к нам пожаловал и с какими намерениями. Если опасения ока подтвердятся, то вторая ступень защиты не даст врагам добраться до врат Дортленда.

Арагон говорил уверенно, продолжая накладывать на хлеб колбасу и домашний сыр, словно ничего страшного не произошло. Однако я успела заметить, как тот долго провожал взглядом хранителя.

Такое прекрасное утро было испорчено. Воздух, еще недавно наполненный ароматом свежей еды, теперь казался тяжелым от невысказанных страхов. Даже Арагон, обычно невозмутимый, казался напряженным, хотя и старался скрыть от нас свое состояние.

«Хорошо, что дети еще спят», - мысленно подумала я, отпивая чай с кружки.

Наскоро позавтракав, направилась к реке. Тревога снедала, заставляя меня нервничать еще сильнее, а зная себя, не стала смиренно ждать хранителя, решив занять себя и свои мысли полезным делом.

Еще вчера вечером я вытребовала у Олли и Арагона вещи на перекраску. Их было немного, но решив поэкспериментировать с цветом, провозившись до глубокой ночи. О том, чтобы идти и ополаскивать в реке конечно и речи быть не могло.

Страшно не было, нет, магия Дортленда вполне хорошо уберегала меня от хищных зверей, но вот от собственной глупости уберечь меня она не могла. А я, на минуточку, дурой себя не считала и рисковать понапрасну своей безопасностью не желала. Мало ли, вдруг оступлюсь в реке и поломаю себе что-нибудь или, не дай бог, меня смоет сильным течением. Береженого, как говорится, бог бережет, не так ли?

Я успела не только прополоснуть вещи, но и развесить их для сушки, прежде чем в окна сушильни увидела подлетавшего хранителя. Обернувшись в старика, он решительно потопал ко входной двери.

Я выскочила на улицу, не давая ему войти в дом. Там дети, которые под присмотром Олли начали заниматься наукой письма и чтения. Нечего их посвящать в подробности утреннего инцидента.

- Кто это был? – схватив за локоть хранителя, резко развернула его в сторону летней кухни. Оттуда раздавался мерный, уверенный стук топора, говоря о том, что Арагон тоже решил заняться полезным делом.