Чэнь Лифу вошёл без стука. Он закрыл дверь, подошёл к столу и сел напротив брата. Положил на край стола тонкую папку с донесениями, полученными за ночь.

Гофу поднял взгляд от газеты.

— Читал сводки из госпиталя?

Лифу кивнул.

— Читал. Ночь прошла без изменений. Дышит сам. Сердце работает стабильно. Кровь перелили ещё раз под утро. Врачи говорят: ближайшие двадцать четыре часа решат, выйдет ли он из бессознательного состояния. Пока ответа нет.

Гофу отодвинул газету в сторону.

— Никто из нас этого не планировал.

Лифу коротко кивнул.

— Никто. Ни один наш человек не был в той роте. Ни один не знал солдата, который ударил. Особый отдел уже проверил: это рядовой из Хунани, служил три года, до вчерашнего дня никаких замечаний не было. Ни связей с японцами, ни с красными, ни с кем-то из наших противников. Просто… взял и сделал это.

Гофу провёл ладонью по краю стола.

— И сделал в тот момент, когда Чан стоял среди солдат. Без охраны ближе трёх шагов. Без кольца вокруг. Он сам решил пройти вдоль шеренги в последний раз. Сам.

Лифу открыл папку, вытащил один лист.

— Допрос адъютантов и Ван Чжунляна закончен час назад. Никто не заметил движения ножа заранее. Солдат шагнул вперёд ровно в ту секунду, когда Чан поравнялся с ним. Всё произошло слишком быстро. Четыре секунды — и всё.

Гофу посмотрел на брата.

— Мы хотели, чтобы он ослаб. Мы готовили другое. Медленное. Контролируемое. Через деньги, через назначения, через американцев. А теперь… теперь он лежит там, и никто не знает, откроет ли глаза завтра.

Лифу сложил руки на столе.

— И это меняет всё. Визит в Америку назначен на 14 июня. Двенадцать дней осталось. Рузвельт ждёт. Госдепартамент готовит программу. Банкиры уже назначили встречи. Если Чан не сможет поехать — поездка либо отменяется, либо кто-то едет вместо него.

Гофу помолчал.

— Отменять нельзя.

— Согласен. Отмена будет означать, что Китай в кризисе. Что центр власти парализован. Американцы сразу начнут искать других адресатов. Гуансийцы, юньнаньцы, шанхайские группы — все они уже шлют телеграммы в Вашингтон через свои каналы. Если мы не покажем, что линия преемственности сохраняется, кредиты уйдут в другие руки.

Гофу взял со стола чашку с чаем. Сделал глоток.

— Значит, ехать необходимо. И ехать должен кто-то, кого Рузвельт знает. Кто уже встречался с их людьми. Кто подписывал предыдущие контракты.

Лифу посмотрел прямо на брата.

— Это ты.

Гофу поставил чашку обратно.

— Да. Я.

— Ты встречался с их представителями в Шанхае и Гонконге. Твоё имя стоит под половиной документов по поставкам оружия за последние два года. Ты разговаривал с людьми из State Department ещё в тридцать шестом. Если поедешь ты — они воспримут это как продолжение действующего курса. Не как переворот.

Гофу кивнул.

— Но официально я не могу представлять главнокомандующего. Пока он жив — только он глава правительства и армии. Значит, нужно объявить, что я еду по его прямому поручению. С его мандатом. С письмом, подписанным им… или хотя бы подготовленным от его имени.

Лифу открыл папку на другой странице.

— У нас есть образцы его подписи. Адъютанты знают, как он пишет отдельные распоряжения. Можно подготовить документ задним числом — датировать 31 мая. Там будет сказано, что в случае невозможности личного участия Чан Кайши уполномочивает Чэнь Гофу вести переговоры в Вашингтоне от имени национального правительства. Хэ Инцинь и Чэнь Чэн подпишут как свидетели. Они уже понимают, что без американских денег армия не продержится даже до осени.

Гофу задумался.

— Хэ Инцинь согласится?

— Он уже согласился утром. Разговаривал с ним по телефону в шесть часов. Сказал, что видит в этом единственный способ сохранить видимость непрерывности власти. Чэнь Чэн тоже. Они боятся, что если визит сорвётся — Бай Чунси или кто-то из южных генералов начнёт действовать самостоятельно.

Гофу откинулся в кресле.

— Хорошо. Тогда я еду. 14 июня. С той же программой. Встреча с Рузвельтом, переговоры, ужин, банкиры, контракты. Всё будет по составленному плану. Но параллельно нужно решить, что происходит здесь, в Нанкине.

Лифу кивнул.

— Здесь остаюсь я.

— Именно это я и хотел предложить. Ты берёшь на себя контроль над тем, что будет происходить в ближайшие недели. Если Чан выживет — мы просто говорим, что я выполнял его поручение. Если нет…

Лифу закончил фразу:

— Если нет — никто не должен захватить власть быстрее нас.

Гофу посмотрел на брата.

— Кто может попытаться?

— Первыми — Хэ Инцинь и Чэнь Чэн. Они сейчас ближе всех к этому. У них армия. У них штаб. Если они объявят регентский совет или временное руководство — многие генералы их поддержат. Просто потому, что привыкли видеть их рядом с Чаном.

— Бай Чунси?

— Бай тоже. Он уже телеграфировал из Гуанси — спрашивает, как здоровье главнокомандующего и кто отдаёт приказы. Если дать ему паузу — он двинет свои дивизии ближе к Чанша. Под предлогом «защиты тыла».

Гофу постучал пальцами по подлокотнику.

— Значит, первое — держать госпиталь под контролем. Только наши врачи и наши люди в охране. Второе — ежедневные бюллетени о состоянии. Всегда передавать одно и то же: «стабильно тяжёлое, но без ухудшений, главнокомандующий продолжает руководить через штаб». Третье — смотры продолжать. Пусть Чэнь Чэн или Хэ Инцинь ездят по дивизиям. Пусть раздают ордена от имени Чана. Пусть солдаты видят, что ситуация контролируется.

Лифу добавил:

— Четвёртое — особый отдел. Нужно, чтобы он смотрел за всеми, кто начнёт собирать совещания без нашего ведома. Аресты только по нашей команде. Никаких самостоятельных действий. Пятое — пресса. Все газеты должны выходить с одним текстом. Никаких слухов о смерти. Никаких намёков на борьбу за власть.

Гофу кивнул.

— Шестое — американское посольство. Нужно, чтобы они получали информацию только от нас. Пусть знают, что я выезжаю с мандатом Чана. И последнее — это деньги. Как только первые транши начнут поступать — они должны идти через наши каналы. Министерство финансов уже предупреждено. Банк Китая тоже.

Лифу закрыл папку.

— Если Чан умрёт до 14 июня — мы объявим траур после твоего возвращения. Не раньше. Объявим, что он скончался от последствий ранения уже после того, как ты подписал соглашения. Тогда кредиты и контракты уже будут на нашей стороне. А внутри страны мы скажем, что власть переходит к временному совету национального правительства. И возглавит его тот, кого поддержит большинство корпусных командиров.

Гофу посмотрел на фотографию в газете.

— А если он очнётся?

— Тогда мы продолжаем работать как раньше. Он слаб. Он ранен. Он будет зависеть от тех, кто рядом. А рядом будем мы. Ты вернёшься с деньгами и оружием. Он не сможет отказаться от нашей помощи. Не сейчас.

Гофу встал. Прошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и два стакана. Налил немного в каждый.

— За ближайшие двенадцать дней.

Лифу взял стакан.

— За них. И за то, чтобы всё прошло по нашему плану.

Они выпили. Коньяк оставил тёплое послевкусие.

Гофу вернулся к столу.

— Собери мне список людей, которые поедут со мной. Секретари, переводчики, военные атташе, представители банка. Все должны быть наши. Или хотя бы проверенные.

Лифу кивнул.

— Уже готовлю. Ещё нужно подготовить текст выступления для Рузвельта. Чтобы звучало так, будто говорит Чан. Патриотизм, единство, борьба с агрессором, благодарность Америке.

— Сделаем. И ещё одно. Если в госпитале ему станет хуже — сразу сообщи мне. Даже если это будет ночью. Я должен знать раньше остальных.

— Конечно.

Лифу поднялся.

— Я поеду в штаб. Поговорю ещё раз с Хэ Инцинем. Нужно убедиться, что он не начнёт собирать генералов без нас.

Гофу кивнул.

— А я займусь письмом с мандатом. К вечеру оно должно быть готово. Подпись поставим сегодня.