Чан Кайши прибыл точно в девять тридцать. Открытый «Бьюик» въехал по грунтовой дороге, сопровождаемый двумя мотоциклами с пулемётами на колясках. Машина остановилась у деревянной трибуны, обитой зелёным сукном. Водитель заглушил двигатель. Чан вышел первым. Он оглядел построение одним взглядом.

Командир дивизии, генерал-майор Ван Чжунлян, шагнул вперёд и отсалютовал.

— Господин главнокомандующий, 74-я дивизия построена для смотра. Личный состав — двенадцать тысяч восемьсот двадцать человек. Вооружение и обмундирование в наличии согласно штату. Готовы к осмотру.

Чан кивнул.

— Начинайте.

Ван повернулся к войскам.

— Смир-р-рно!

Ряды вытянулись. Чан поднялся на трибуну. За ним — адъютанты, Хэ Инцинь и двое офицеров особого отдела. Он встал в центре, положил руки на перила.

— Товарищи! — голос разнёсся над полем через расставленные рупоры. — Сегодня я вижу дивизию, которая выдержала тяжёлые испытания и сохранила силу. Это значит, что армия жива. Мы продолжаем борьбу. Помощь от союзников близка. Мы её получим.

Он сделал паузу. Тишина стояла абсолютная.

— Покажите, на что вы способны.

Ван отдал команду. Первый батальон отделился и пошёл в марш-бросок — две тысячи метров с полной выкладкой. Солдаты бежали ровным темпом. Чан смотрел через бинокль. Когда батальон вернулся без отстающих, он кивнул.

— Хорошо. Теперь я хочу увидеть артиллерию.

Два дивизиона 75-мм орудий выкатили на позиции. Расчёты стояли у лафетов. Чан спустился, подошёл к ближайшему орудию. Провёл рукой по стволу, проверил прицел.

— Когда получали?

— В апреле, господин. Из партии через Гонконг.

— Сделайте два холостых залпа.

Орудия выстрелили подряд. Два хлопка, вспышки, дым. Эхо ушло за холмы.

Чан удовлетворённо кивнул.

— Теперь пехота. Штыковой бой.

Два взвода вышли в центр. Сошлись врукопашную с учебными винтовками. Послышались удары прикладов, выкрики, быстрые перемещения. Чан стоял в стороне, наблюдая. Когда один солдат красиво парировал и контратаковал, уголки его губ дрогнули в одобрении.

Смотр продолжался. Чан прошёл вдоль нескольких шеренг. Останавливался, спрашивал коротко:

— Откуда ты родом?

— Из Хунани, господин.

— Сколько служишь?

— Три года.

Он кивал и шёл дальше.

Через сорок минут подошло время фотографии. Фотографы расставили аппараты. Чан встал в центр. Справа — Хэ Инцинь, слева — Ван Чжунлян. Позади — офицеры и флаг. Сделали несколько снимков.

— Теперь фото с солдатами.

Привели двадцать человек из первой роты. Чан встал среди них, положил руку на плечо ближайшему. Щёлкнули затворы.

После фотографий началось награждение. Адъютант принёс коробки с орденами. Чан вызывал поимённо. Первым — командир роты, отличившийся при обороне переправы. Приколол орден, пожал руку.

— Продолжай служить так же.

Потом — младший лейтенант, вынесший раненого под огнём. Потом — рядовой, уничтоживший вражеский пулемёт.

Каждый получал награду под вспышками фотокамер. Когда остался последний — солдат, захвативший знамя в ночной вылазке, — Чан приколол орден и сказал громко:

— Вы — те, кто держит фронт. Пока вы стоите — стоит Китай.

Он повернулся к строю, поднял руку. Дивизия ответила криком:

— Главнокомандующему — слава!

Чан спустился с трибуны. Решил пройти ещё раз вдоль передней шеренги — посмотреть на лица вблизи. Адъютанты следовали в трёх шагах позади. Он шёл медленно, глядя в глаза солдатам.

На уровне пятой роты, примерно посередине шеренги, стоял рядовой среднего роста. Лицо обычное, мундир как у всех. Когда Чан поравнялся с ним, солдат шагнул вперёд — резко. В правой руке мелькнуло лезвие. Нож — короткий, армейский, с чёрной рукоятью.

Удар пришёлся в левую сторону шеи, снизу вверх. Лезвие вошло глубоко. Кровь ударила струёй — яркая, пульсирующая. Чан инстинктивно прижал левую руку в перчатке к ране. Перчатка мгновенно стала алой. Он сделал полшага назад, глаза расширились.

Солдат ударил второй раз — в грудь. Лезвие скользнуло по рёбрам, разрезав ткань френча. Третий удар не дошёл — адъютант справа бросился вперёд, сбил нападавшего ударом приклада в лицо. Второй адъютант выхватил пистолет и выстрелил дважды в упор. Пули вошли в голову и грудь. Тело рухнуло в пыль, нож выпал из разжавшихся пальцев.

Всё произошло за четыре секунды.

Крик разнёсся по рядам. Кто-то из солдат дёрнулся вперёд, но офицеры уже кричали:

— Стоять! На месте!

Хэ Инцинь подбежал первым. Схватил Чана под локти.

— Господин!

Чан стоял, прижимая руку к шее. Кровь текла между пальцами, капала на землю, на сапоги. Лицо побелело. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но вышел только хрип. Глаза закатились. Колени подогнулись.

Адъютанты подхватили его под руки, не дали упасть. Ван Чжунлян кричал в рупор:

— Медицинскую команду! Быстро! К машине главнокомандующего!

Чана понесли к «Бьюику». Усадили на заднее сиденье, голова откинулась на спинку. Кровь продолжала течь, пропитывая воротник и сиденье. Водитель рванул с места. Машина помчалась в город, поднимая столб пыли. За ней — мотоциклы и грузовик охраны.

В военном госпитале Нанкина хирурги ждали уже десять минут — их вызвали по телефону сразу после первого выстрела адъютанта. Чана внесли на носилках в операционную. Рана на шее оказалась серьёзной: повреждена яремная вена, артерия задета, но не перерезана полностью. Кровотечение остановили зажимами и швами. Перелили две банки крови из запаса. Старший хирург вышел к Хэ Инциню, стоявшему в коридоре.

— Жив. Но без сознания. Потеря крови критическая. Перелом основания черепа исключён. Минимум двое суток — и тогда будет ясно, выйдет ли он из комы. Пока дышит сам, но состояние тяжёлое.

Хэ Инцинь кивнул. Он стоял с каменным лицом.

— Никто не входит без моего разрешения. Охрана у дверей круглосуточно.

Вечером в резиденции Чана собрались Хэ Инцинь, Чэнь Чэн и Бай Чунси. Они стояли в кабинете у стола, на котором лежали свежие сводки. Никто не садился.

Хэ Инцинь заговорил первым:

— Официально: главнокомандующий ранен злодейским ударом, но находится под наблюдением врачей и продолжает руководить. Газеты выйдут завтра с этим текстом. Фотографию сделаем послезавтра — его в постели, с повязкой, но с поднятой рукой.

Чэнь Чэн кивнул.

— Армия должна видеть, что центр власти не дрогнул. Смотры продолжаем по графику. Следующий будет через десять дней. Я приеду лично.

Бай Чунси добавил:

— В Гуанси уже знают. Люди встревожены, но дисциплина держится. Нужно срочно дать понять, что приказы идут от имени главнокомандующего. Никаких пауз.

Хэ Инцинь посмотрел на присутствующих.

— Он не говорил после удара. Ни слова. Врач сказал — возможно, голосовые связки задеты. Или шок. Если не очнётся через двое суток… будем решать, как объявлять регентство. Но пока — ни слова о коме. Только «тяжёлое состояние, но под контролем».

Они замолчали. За окном пошёл дождь — тяжёлые капли застучали по крыше и подоконнику.

В городе слухи распространялись мгновенно. Кто-то шептался о японском шпионе. Кто-то — о коммунисте в рядах. Кто-то — о мести за Шанхай. Но официальные сообщения были едины: главнокомандующий жив, ранен, но руководит страной.

Через пару дней газеты вышли с крупными заголовками: «Злодейское покушение на главнокомандующего. Чан Кайши ранен, но остаётся на посту». Под фотографией — Чан в постели, глаза закрыты, шея в бинтах, правая рука поднята в приветствии (руку придерживал адъютант за кадром).

Июнь начался с крови. Но государственная машина продолжала двигаться — даже без того, кто должен был быть за рулём.

2 июня 1938 года. Нанкин. Резиденция Чэнь Гофу, квартал Сяньлинь. Кабинет на втором этаже.

Утро следующего дня после покушения выдалось пасмурным. Небо закрывали низкие серые облака, но дождя не было. Чэнь Гофу сидел за столом в кресле с высокой спинкой. Перед ним лежала стопка свежих газет — все с одинаковыми заголовками крупным шрифтом: «Злодейское нападение на главнокомандующего», «Чан Кайши ранен, но держит управление в руках», «Армия сохраняет верность».