Ивасаки улыбнулся — спокойно, без раздражения.

— Вы говорите разумно, Ямада-сан. Именно поэтому я и хотел встретиться с вами лично. Я не предлагаю вам ничего, что могло бы поставить вас под удар прямо сейчас. Просто знайте: если однажды вы решите, что настало время сказать чуть больше правды, или если вам понадобится защита от чьего-то чрезмерного внимания — вы можете положиться на меня. У меня есть возможности помочь. Не только деньгами — хотя и ими тоже, — но и людьми, которые могут отвести ненужные вопросы. Нас таких, кто хочет сохранить страну от ненужных рисков, действительно много. И мы не исчезнем по одному только желанию правительства.

Кэндзи кивнул.

— Я ценю ваши слова. И запомню их. Но пока я предпочитаю оставаться на своём месте и делать то, что могу в рамках существующих правил.

Слуги убрали первые блюда и принесли следующие — хассун: большую квадратную тарелку из чёрного лакированного дерева. На ней лежали тонко нарезанный фугу в соусе из понзу с натёртым редисом, жареные листья периллы с солью, маленькие кусочки осьминога в маринаде из мисо, свежие побеги бамбука в уксусе, икра лосося на листе водоросли нори. Всё оформлено так, будто это натюрморт: цвета контрастировали — ярко-оранжевое с зелёным, белое с чёрным.

Ивасаки налил ещё сакэ — теперь чуть прохладнее, из другой бутылки, с более выраженным фруктовым ароматом.

— Попробуйте фугу. Повар готовит её только для самых близких гостей. Яд удалён полностью, вкус чистый, как горный ручей.

Кэндзи взял кусочек. Мясо было нежным, почти тающим, с лёгкой сладостью и освежающим послевкусием.

Далее подали суп — прозрачный даси с кусочками белой рыбы, грибами мацутакэ и тонкой стружкой юдзу. Чашка была из старинного фарфора с синим узором в виде облаков. Суп подавали горячим, но не обжигающим — была подобрана идеальная температура.

Потом — сашими: на длинном блюде из бамбука лежали ломтики тунца, жирного, почти кремового, морского леща, блестящего, как серебро, и морского окуня, почти прозрачного. Рядом — васаби, натёртый на мелкой тёрке и соевый соус в маленькой чаше.

— Я всегда считал, что сашими — это зеркало сезона, — сказал Ивасаки, беря кусочек тунца. — Сейчас май, и рыба уже идёт северная, но ещё сохраняет весеннюю нежность. Вы согласны?

— Полностью. В такие моменты понимаешь, насколько природа щедра, даже когда люди усложняют себе жизнь.

Следующее блюдо — нимоно: тушёная в соусе из мирина и соевого соуса камбала с ломтиками дайкона и моркови, нарезанными так тонко, что просвечивали. Соус был густым, сладковато-солёным, с лёгкой кислинкой от цитрусовой цедры.

Затем — якимоно: жареный на углях морской окунь, покрытый блестящей глазурью из мисо и сахара, с хрустящей кожей и сочной мякотью. Рядом — овощи темпура: цветок тыквы, лист периллы, ломтик батата — всё в лёгкой золотистой корочке.

Они продолжали разговор — о погоде, о новых технологиях на верфях, о том, как меняется Токио с каждым годом. Ивасаки говорил спокойно, без давления, просто поддерживая беседу.

Наконец принесли рис — белый, блестящий, с маленькой порцией маринованных овощей: огурцы, редька, слива умэ. И мисо-суп с тофу и водорослями вакамэ.

На десерт — маленькие моти с начинкой из сладкой бобовой пасты и свежей клубники, покрытые тонким слоем киноко-ко.

Они выпили ещё несколько чашечек сакэ — теперь уже тёплого, с более насыщенным вкусом. Ивасаки поднял чашечку.

— За то, чтобы разум всегда находил правильный путь, даже в сложные времена.

Кэндзи чокнулся.

— За это и выпьем.

Ужин закончился около полуночи. Ивасаки проводил гостя до прихожей.

— Спасибо, что пришли, Ямада-сан. Водитель отвезёт вас домой. Если захотите поговорить снова — просто позвоните по номеру, который вам оставят.

Они пожали руки. Кэндзи вышел. Та же машина ждала у ворот. Ночь была тёплой, звёзды яркими над тихим районом. Водитель молча довёз его до дома.

Кэндзи вошёл в квартиру, заварил чай и сел у стола. Вечер оставил послевкусие — не только от изысканных блюд, но и от слов, которые могли значить гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Он знал: такие встречи не бывают случайными. Но пока он решил просто наблюдать. Завтра снова придут директивы, снова нужно будет подписывать номер. А сегодня хотя бы был разговор без цензуры. И это уже немало.

На следующий день Кэндзи проснулся рано. Ночь прошла спокойно — без снов о вчерашнем ужине, без мыслей о предложении Ивасаки. Он решил отложить все размышления об этом на потом. Сегодня ему хотелось просто провести вечер с Мицуко.

В редакции день прошёл обыденно. Директивы пришли вовремя: акцент делался на росте производства стали в Явате, на успехах авиастроения в Нагое, на добровольных сборах средств для армии. Кэндзи проверил материалы, расставил их по полосам, подписал номер без единой правки. Всё соответствовало ожиданиям. Он вышел из здания в шесть тридцать, переоделся в лёгкий серый костюм, надел шляпу и направился к телефону-автомату у ближайшего перекрёстка.

Мицуко ответила почти сразу.

— Добрый вечер, Мицуко-сан. У меня сегодня свободный вечер. Не хотите ли прогуляться после семи? Я мог бы встретить вас у вашей библиотеки.

— С удовольствием, Ямада-сан. Я закончу как раз в семь. Буду ждать у входа.

Он повесил трубку и улыбнулся. В семь часов он уже стоял у ступеней библиотеки. Мицуко вышла ровно в назначенное время — в бежевом платье с короткими рукавами и лёгкой шалью на плечах. Волосы собраны в низкий узел, на лице лёгкий румянец.

— Добрый вечер, Ямада-сан.

— Добрый вечер. Вы сегодня особенно красивы.

Она улыбнулась и слегка опустила взгляд.

Они пошли по тихим улочкам, потом свернули в сторону Гиндзы. Вечер выдался тёплым — около двадцати двух градусов, лёгкий ветерок шевелил листву на деревьях вдоль тротуаров. Люди возвращались с работы: мужчины в костюмах несли портфели, женщины с сумками из магазинов шли парами или небольшими группами. Трамваи звенели, проезжая мимо, и их свет отражался в витринах.

По пути они говорили о мелочах. Мицуко рассказала о новой партии книг, которые поступили в библиотеку, — несколько томов современной прозы и сборник эссе о путешествиях по Корее. Кэндзи поделился, что в редакции сегодня обсуждали планы по расширению тиража воскресного выпуска. Ничего важного, просто обычные будничные темы.

Они дошли до Гиндзы. Улица уже зажигалась огнями: неоновые вывески магазинов тканей и ювелирных изделий мерцали мягким розовым и синим, фонари вдоль тротуаров отбрасывали круглые пятна света на асфальт. Прохожие замедляли шаг, рассматривая витрины с новыми моделями шляп, шёлковыми шарфами и часами импортного производства. Из открытых дверей ресторанов доносились ароматы жареной рыбы и мисо-супа.

— Красиво здесь вечером, — сказала Мицуко, глядя на отражения в стёклах.

— Да. Особенно когда нет спешки.

Они прошли ещё квартал, потом Кэндзи предложил:

— Может, зайдём куда-нибудь посидеть? Есть одно кафе неподалёку, называется «Лунный свет». Там тихо, и подают хороший кофе.

— С удовольствием.

Кафе находилось в переулке за главной улицей — небольшое заведение на первом этаже старого здания. Вход обозначала скромная вывеска с нарисованной луной и надписью кистью. Внутри было уютно: деревянные столики на двоих, стулья с мягкими сиденьями, стены обшиты тёмными панелями, на которых висели несколько гравюр с видами Фудзи. Свет давали настольные лампы с матовыми абажурами — тёплый, не слишком яркий. За стойкой стоял хозяин средних лет в белой рубашке и фартуке, протирал чашки. Посетителей было немного: пара молодых людей в углу читала газету, пожилой мужчина пил кофе в одиночестве, за соседним столиком сидела женщина с книгой.

Они выбрали столик у окна. Официант принёс меню: кофе, чёрный чай, сэндвичи с ветчиной и огурцом, пирожные с кремом, мороженое. Мицуко заказала кофе с молоком и кусочек бисквита с клубникой. Кэндзи — чёрный кофе и сэндвич.