Кэндзи уже подошёл к выходу из здания, когда в коридоре зазвонил телефон на столе у секретаря. Аппарат звонил настойчиво, и секретарь, уже тоже собиравшийся уходить, снял трубку, послушал несколько секунд, потом повернулся к Кэндзи.

— Ямада-сан, это вас. Говорят, срочно.

Кэндзи вернулся, взял тяжёлую чёрную трубку. На том конце провода раздался спокойный уверенный мужской голос.

— Добрый вечер, Ямада-сан. Прошу прощения за поздний звонок, но дело не терпит отлагательств. Меня зовут Ивасаки Каору. Возможно, вы слышали это имя. Я хотел бы предложить вам встречу, которая может оказаться весьма интересной для человека вашего положения и ваших взглядов. Разговор будет конфиденциальным, и я гарантирую полную безопасность.

Кэндзи на мгновение замер. Ивасаки Каору — фамилия, которую знал каждый, кто хоть немного разбирался в делах империи. Один из самых влиятельных людей в стране, наследник огромного состояния, связанного с судостроением, тяжёлой промышленностью и финансами. Человек, чьё влияние простиралось далеко за пределы официальных кабинетов.

— Ивасаки-сан? — переспросил Кэндзи, стараясь говорить спокойно. — Чем могу быть полезен? И откуда вы узнали, что я в редакции в такое время?

— У меня есть свои способы узнавать необходимые вещи, Ямада-сан. Не стоит беспокоиться по этому поводу. Я предлагаю вам приехать ко мне сегодня же вечером. Через десять минут у входа в вашу редакцию будет ждать неприметная чёрная машина — обычный седан без каких-либо опознавательных знаков. Водитель отвезёт вас прямо ко мне домой. Мы поговорим за ужином, и вас отвезут домой в удобное для вас время. Никто не увидит, никто не узнает. Это будет просто встреча двух людей, которые ценят откровенный разговор.

Кэндзи посмотрел на часы. Вечер только начинался, дома его ничего не ждало, кроме тишины и чашки чая. Любопытство журналиста пересилило осторожность.

— Хорошо. Я приеду. Но только если это действительно останется между нами.

— Разумеется. Машина уже в пути. Спасибо, что согласились.

Трубку повесили. Кэндзи вышел на улицу. Ровно через девять минут подъехал чёрный седан «Тойота», ничем не выделяющийся среди других автомобилей. Водитель — молодой мужчина в простом тёмном костюме — открыл заднюю дверь, коротко поклонился и ничего не сказал. Кэндзи сел, и машина плавно тронулась.

Они ехали через центр, потом свернули в сторону юго-запада. Улицы становились шире, дома — реже и выше, окружённые садами за высокими оградами. Район относился к числу тех, где селились люди, чьи имена упоминались в газетах только в разделе экономики или в списках пожертвований на военные нужды. Здесь жили те, кто мог позволить себе пространство, тишину и роскошь, скрытую от посторонних глаз.

Машина остановилась у кованых ворот с простым узором в виде переплетающихся листьев. Ворота открыли слуги, и они въехали на территорию усадьбы. Двор был огромным — мощёный гравием, с аккуратно подстриженными соснами и каменными фонарями, которые уже зажигались мягким светом. В центре стоял фонтан с бронзовой фигурой карпа, из пасти которого текла вода. По бокам тянулись дорожки, усыпанные белым гравием, и несколько каменных скамеек под старыми клёнами. Воздух здесь казался чище, чем в центре города.

Дом возвышался в глубине участка — большое двухэтажное здание, сочетавшее традиционную японскую архитектуру с элементами западного стиля тридцатых годов. Фасад из тёмного дерева и светлого камня, широкие окна с тяжёлыми рамами, крыша с мягкими изгибами черепицы. Входные двери — массивные, лакированные, с резными панелями, изображавшими сцены из природы: журавли среди сосен, волны у скал. По бокам от дверей стояли два каменных льва, отполированных до блеска.

Водитель открыл дверь. Кэндзи вышел. Навстречу уже шёл слуга в тёмно-синем кимоно — мужчина средних лет с ровной осанкой.

— Добро пожаловать, Ямада-сан. Господин Ивасаки ждёт вас в главном зале. Прошу следовать за мной.

Они вошли. Прихожая была просторной: пол из полированного дерева, стены обшиты панелями из светлого кедра, потолок с открытыми балками. В нише стоял старый свиток с каллиграфией — крупные иероглифы пожелтевшей туши. Слева и справа — низкие шкафы с фарфоровыми вазами эпохи Мэйдзи, заполненными свежими ирисами. Воздух наполнял лёгкий аромат сандалового дерева от курительных палочек.

Слуга провёл Кэндзи через коридор в главный зал. Комната занимала почти весь первый этаж — огромная, с высокими потолками, где висели массивные бумажные фонари с шёлковыми абажурами. Пол был покрыт татами высшего качества, по краям — широкие полосы паркетного дерева. В центре — длинный низкий стол из чёрного дерева, инкрустированного перламутром. Вокруг стола лежали подушки с шёлковой обивкой цвета слоновой кости. На стенах висели несколько свитков с пейзажами: горы в тумане, водопады, цветущая сакура. Один из свитков — огромный, почти во всю стену, изображал морской пейзаж с кораблями под парусами — намёк на семейное дело хозяина.

Ивасаки Каору поднялся навстречу. Ему было около пятидесяти пяти — высокий худощавый мужчина с аккуратно подстриженной седеющей бородкой клинышком. На нём был тёмно-серый хаори из тончайшего шёлка поверх белого кимоно. Глаза тёмные и внимательные.

— Ямада-сан, рад вас видеть. Прошу садиться. Надеюсь, дорога не утомила вас.

— Благодарю, Ивасаки-сан. Дорога прошла спокойно. Ваш дом производит сильное впечатление.

Они сели за стол. Слуги начали подавать ужин. Сначала принесли маленькие фарфоровые чашечки с тёплым влажным полотенцем для рук, ароматизированным лимоном и зелёным чаем. Потом — первые блюда: сакидзуке — изысканные закуски на маленьких тарелках из синего фарфора Арита. Там были тонкие ломтики сырого морского ежа с капелькой васаби, маленькие шарики из крабового мяса в желе из даси, маринованные ростки папоротника и кусочек копчёного угря, нарезанного так тонко, что просвечивал свет.

Ивасаки налил сакэ — из бутылки без этикетки, прозрачного, чуть золотистого. Это был редкий «Дайгиндзё», выдержанный в погребах семьи, с мягким ароматом дыни и цветов.

— Я читал ваши статьи ещё в те годы, когда вы были простым репортёром, Ямада-сан. Вы писали о рабочих на верфях в Кобэ, о забастовках в Осаке, о том, как люди живут на самом деле, а не так, как это рисуют официальные отчёты. У вас всегда была ясная позиция. И я знаю, что нынешний курс премьера Накамуры вам не по душе. Генерал слишком увлечён своими авантюрами, а страна нуждается в стабильности и разумных решениях.

Кэндзи отпил сакэ — оно было бархатным, оставляло долгое послевкусие.

— Мои статьи давно остались в прошлом, Ивасаки-сан. Теперь я подписываю то, что велят подписывать. Мнение редактора «Асахи симбун» интересует власти ровно настолько, насколько он выполняет директивы. Кого бы я ни поддерживал в душе, жить приходится в той реальности, которая есть сейчас. Иначе номер просто не выйдет.

Ивасаки кивнул, беря палочками кусочек морского ежа.

— Понимаю вашу осторожность. Но послушайте меня внимательно. У меня есть связи в парламенте — люди, которые всё ещё могут говорить громко, когда это нужно. Депутаты, министры, даже несколько генералов, которые устали от бесконечных авантюр. Мы не собираемся устраивать революцию — это было бы глупо и опасно. Но мы хотим, чтобы разумные голоса звучали чуть громче. Вы можете быть полезны, Ямада-сан. Не как заговорщик, не подумайте, а как человек, который видит больше, чем другие, и умеет подбирать слова.

Кэндзи поставил чашечку.

— Парламент в нашей стране давно мало что решает. Реальная власть сосредоточена в других местах — в штабах, в министерствах, в кабинетах, где принимают директивы. Я ценю ваше доверие, Ивасаки-сан, но таких людей, как вы, много — тех, кто не поддерживает нынешний курс. И всё же лучше сегодня не играть в заговоры. Это может закончиться плохо для всех нас. Для вас — потерей влияния, для меня — потерей места, а то и хуже. Мы оба знаем, как быстро меняется обстановка.