— Если услышу что-то действительно серьёзное, капитан, я дам вам знать.

Миссис Мэлоун улыбнулась и предложила ещё чая. Разговор вернулся к лёгким темам: о новом фильме с Кларком Гейблом, который идёт в кинотеатре кантонмента, о планах на лето — многие семьи собирались в Симлу или Мурри. Абдур Рахим посидел ещё минут сорок, поблагодарил за угощение, попрощался.

Мэлоун проводил его до веранды.

— Спасибо, что пришли. Заходите ещё, когда будет время. И передайте привет вашей семье.

— Спасибо за чай и за приятную беседу, капитан. Спокойного вечера вам и миссис Мэлоун.

Абдур Рахим вышел за ворота. Рикша ждал на улице. Он сел, и они поехали обратно в город. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевый и розовый. По пути Абдур Рахим смотрел на аккуратные дома кантонмента — белые стены, флаги на флагштоках, сады за низкими оградами. Всё выглядело мирно, размеренно.

Но внутри оставалось тяжёлое ощущение. Слова Мэлоуна звучали вежливо, почти по-дружески. Однако за ними стояла ясная просьба — следить, прислушиваться, сообщать. Теперь каждый разговор на базаре, каждый вопрос знакомого будет восприниматься по-другому. Каждый взгляд торговца, каждая задержка каравана будет казаться подозрительной.

Дома он прошёл прямо в кабинет. Зажёг настольную лампу. Достал блокнот из-под стопки старых счетов. На новой странице написал мелким почерком:

«Май. Встреча с капитаном Мэлоуном у него дома в кантонменте. Приглашал на чай. Говорил о будущем Индии, о необходимости внимательности, о межобщинных трениях. Спрашивал прямо, не слышал ли я о волнениях. Я ответил — нет. Обещал сообщить, если узнаю что-то важное.»

Закрыл блокнот, убрал на место. Вышел во двор, сел на деревянную скамью под инжирным деревом. Вечерний ветер принёс запах дыма от очагов, ароматы готовящегося плова и свежего хлеба. Где-то неподалёку тихо играл рубаб — медленная, протяжная мелодия.

Абдур Рахим смотрел, как на небе зажигаются первые звёзды. Город жил своей жизнью — базары закрывались, семьи собирались за ужином, дети бегали по переулкам. Но его волновали слова, произнесённые за чаем в английском доме. Слова, которые могли в любой момент изменить всё.

На следующий день Абдур Рахим проснулся раньше обычного. Ночь прошла беспокойно: он несколько раз просыпался, глядя в темноту потолка, и снова засыпал под далёкий лай собак за городом. Утро пришло с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь резные ставни. Он совершил омовение, надел вчерашнюю чистую курту и жилет, завязал чалму тем же узлом, что и всегда, и вышел из дома.

Улицы старого города были почти пустыми. Только несколько ранних прохожих спешили к мечети — пожилые мужчины в белом, молодые с ковриками под мышкой. Абдур Рахим шёл знакомым путём мимо узких переулков, где уже открывались первые чайные.

Он вошёл в мечеть Джами через главные ворота. Двор уже заполнялся людьми. Абдур Рахим расстелил свой коврик в привычном месте — ближе к задней стене. Молитва прошла в обычном порядке: ряды выстраивались ровными линиями, имам читал суры спокойно и размеренно. Когда такбир завершился, люди начали расходиться медленно, переговариваясь тихими голосами.

Абдур Рахим сложил коврик, сунул его под мышку и направился к выходу. У арки его окликнули.

— Ассаламу алейкум, Абдур Рахим-бхай.

Он обернулся. Перед ним стоял Хафиз Гулям Расул — человек лет пятидесяти, высокий, худощавый, с аккуратно подстриженной бородой, тронутой сединой. Хафиз был известен в городе как человек, который много лет занимался поставками через Хайбер и знал всех, кто имел дело с караванами из Афганистана. Они встречались нечасто, но всегда уважительно здоровались. Хафиз торговал тканями и иногда помогал с деньгами тем, кто попадал в трудное положение.

— Ва алейкум ассалам, Хафиз-сахиб, — ответил Абдур Рахим, слегка наклонив голову. — Рад вас видеть.

Хафиз улыбнулся уголками губ.

— И я рад. Давно не встречал вас. Идёте домой?

— Да, но не спешу.

— Тогда пойдёмте посидим в чайхане напротив. Там тихо по утрам, и чай свежий. Хочу пару слов сказать.

Абдур Рахим кивнул. Отказываться не имело смысла — Хафиз не звал просто так. Они пересекли улицу и вошли в небольшую чайхану под навесом из циновок. Внутри пахло свежезаваренным зелёным чаем и углём. Хозяин, старый пуштун с белой чалмой, поставил перед ними две пиалы и чайник, не спрашивая. Они сели на деревянную скамью у стены.

Хафиз налил чай сначала гостю, потом себе. Отпил глоток и поставил пиалу.

— Вчера на базаре говорили об одном необычном деле. Британцы усилили проверки. Это уже не просто обычные досмотры на заставах — они ищут оружие. Целенаправленно. Говорят, в последние недели несколько караванов задержали, грузы перерыли сверху донизу.

Абдур Рахим молча слушал, держа пиалу в руках.

— И не только на дорогах, — продолжил Хафиз, понизив голос. — В городе тоже. Вчера вечером в квартале Якут-хана обыскали два склада. Ничего не нашли, но людей допрашивали долго. А сегодня утром один мой знакомый из Джамруда рассказал: офицеры из кантонмента обещают награду. Хорошую. Кто принесёт точные сведения — где хранится, кто перевозит, кто покупает, — получит деньги сразу. И защиту, если понадобится. Говорят, суммы называют такие, что простой торговец может год жить без забот.

Абдур Рахим поставил пиалу на стол. Он смотрел на Хафиза спокойно, но внутри всё сжалось. Вчерашний разговор с Мэлоуном теперь обретал другой смысл. Капитан говорил общими словами — о трениях, о слухах. А теперь получалось, что ищут конкретно оружие. И платят за информацию.

— Откуда такие сведения? — спросил он тихо.

— От тех, кто сам слышал. Один караванщик из Мохманда сказал: к нему подходили двое в штатском, но с военной выправкой. Показывали фотографию винтовки — новую, с магазином. Спрашивали, не видел ли подобных в городе. Обещали пятьсот рупий за любое имя, тысячу — если приведёт к тайнику.

Абдур Рахим кивнул.

— Люди говорят разное. Кто-то верит, что это из-за событий в Вазиристане. Там неспокойно уже третий год. Факир из Ипи не сдаётся, его люди получают оружие откуда-то. Британцы думают, что часть идёт через Пешавар. Через наши базары, через склады.

Хафиз отпил ещё чаю.

— Поэтому будьте осторожны, Абдур Рахим-бхай. Вы человек заметный. Сухофрукты — хороший предлог для встреч, для разговоров с караванщиками. Если кто-то увидит, что вы с кем-то долго беседуете, могут подумать… неправильно. А теперь, когда деньги обещают, найдутся желающие заработать. Даже среди своих.

Абдур Рахим смотрел в пиалу. Чай остывал. Он вспомнил вчерашний кабинет Мэлоуна — серебряный сервиз, портрет короля, запах лилий. Всё выглядело мирно. А за этим — сеть осведомителей, проверки, обыски. И награды.

— Спасибо, что сказали, Хафиз-сахиб, — произнёс он наконец. — Я понял.

Хафиз кивнул.

— Я сказал потому, что вы всегда поступали честно. И потому, что беспорядки никому не нужны. Ни вам, ни мне. Если услышите что-то — лучше держите это при себе. Или говорите только тем, кому доверяете полностью.

Они посидели ещё немного в молчании. Потом Хафиз поднялся.

— Пойду по делам. Если что — знаете, где меня найти.

— Знаю. Храни вас Аллах.

Хафиз ушёл. Абдур Рахим остался за столом. Он допил чай, расплатился и вышел на улицу.

Солнце уже поднялось выше. Базар оживал: торговцы раскладывали товар, кричали разносчики, звенели колокольчики на шеях ослов. Абдур Рахим шёл домой неспешно, но теперь каждый встречный взгляд казался внимательнее обычного. Он заметил, как двое молодых людей в европейской одежде прошли мимо, оглядываясь по сторонам. Может, просто прохожие. Может, нет.

Дома он сразу прошёл в кабинет. Достал тот же блокнот из-под стопки счетов. Открыл на новой странице и написал:

«Разговаривал с Хафизом Гулям Расулом. Он сказал: британцы активно ищут оружие в городе и на заставах. Обещают деньги осведомителям — до тысячи рупий за точные сведения. Связывают с событиями в Вазиристане и поставками через Пешавар. Советовал быть осторожным. Сказал, что я человек заметный.»