Мэлоун повернулся, заметил Абдур Рахима и широко улыбнулся.

— Мистер Абдур Рахим! Вот это встреча. Как поживаете?

Абдур Рахим ответил приветствием, слегка наклонив голову.

— Капитан Мэлоун. Рад вас видеть. Выбираете ковёр?

— Жена просила что-нибудь для гостиной. Говорит, старый уже выцвел. Но я, честно говоря, не очень разбираюсь в этих узорах. Всё кажется красивым.

Они поговорили минут десять. Абдур Рахим объяснил разницу между машинной и ручной работой, посоветовал ковёр из Балха — плотный, с хорошей шерстью. Мэлоун послушал внимательно, кивнул торговцу, выбрал небольшой ковёр с бордовыми ромбами и заплатил. Потом повернулся к Абдур Рахиму.

— Слушайте, у меня появилась мысль. Приходите сегодня к нам домой на чай. Миссис Мэлоун будет очень рада. Мы живём в кантонменте недалеко от офицерского клуба. Часов в четыре вас устроит?

Абдур Рахим на мгновение задумался. Отказаться было бы невежливо, а поводов для отказа не имелось. Он кивнул.

— С удовольствием, капитан. В четыре часа буду.

Мэлоун вынул из кармана блокнот, записал адрес на оторванном листке и протянул.

— Вот. И если не трудно — прихватите те сухофрукты, о которых вы говорили в прошлый раз. Миссис Мэлоун очень любит миндаль в сахаре.

Абдур Рахим улыбнулся.

— Обязательно.

Он купил килограмм очищенного миндаля в белой глазури, завернул в бумагу и вернулся домой. Переоделся в более строгую одежду — чистую белую курту из лучшего хлопка, жилет потемнее, новую чалму. В четыре часа взял рикшу и поехал в кантонмент.

Улицы здесь были широкие, тенистые, обсаженные эвкалиптами и акациями. Дома стояли на небольшом расстоянии друг от друга, каждый окружён садом и невысокой белой стеной. Рикша остановился у ворот с чёрной табличкой «Residence, Capt. R. Malone». Садовник в белой униформе и тюрбане открыл калитку, поклонился и провёл гостя по дорожке, посыпанной красным гравием.

Дом был одноэтажным бунгало в колониальном стиле: белые стены, широкая веранда с белыми колоннами, крыша из красной черепицы, низкая ограда вокруг участка. На веранде стояли плетёные кресла-качалки с подушками в сине-белую полоску, на полу — циновки из камыша. Слева журчал небольшой фонтан, окружённый розовыми кустами и горшками с геранью. Справа виднелась клумба с английскими маргаритками — миссис Мэлоун явно старалась воссоздать кусочек Англии.

Слуга в белой униформе и красном поясе провёл Абдур Рахима внутрь. В прихожей стоял высокий деревянный шкаф с резными дверцами, на полке — фарфоровые фигурки пастушек и пастухов, рядом — большая фотография в серебряной рамке: Мэлоун в форме, миссис Мэлоун в шляпе с пером, на фоне английского поместья. Пол был из тёмного полированного дерева, стены выкрашены в светлый кремовый цвет. С потолка медленно вращался потолочный вентилятор с четырьмя широкими лопастями.

Из прихожей вела длинная галерея — коридор с дверями по обе стороны. Слева располагалась гостиная. Абдур Рахим вошёл следом за слугой.

Комната была просторной, залитой мягким светом. В центре стоял овальный стол из тёмного махагони, вокруг — шесть стульев с высокими спинками, обитыми тёмно-зелёным бархатом. На столе уже лежала белая льняная скатерть с вышитыми монограммами, рядом — серебряный поднос с чайным сервизом. По стенам висели картины в позолоченных рамах: сельские пейзажи Сассекса, сцена охоты с гончими, большой портрет короля Георга VI в парадной форме. Над камином — овальное зеркало в тяжёлой резной раме, на каминной полке — напольные часы с маятником, две серебряные подсвечницы и ваза с белыми лилиями.

Справа от камина стоял книжный шкаф из красного дерева со стеклянными дверцами. За стеклом виднелись ровные ряды книг: собрания сочинений Киплинга и Диккенса, «История Северо-Западной пограничной провинции», несколько томов по ботанике и путеводители по Индии. Рядом с книжным шкафом стоял низкий столик с шахматной доской из слоновой кости и эбена — фигуры были расставлены в начальной позиции, словно кто-то только что начал партию.

Пол покрывал большой персидский ковёр бордового цвета с кремовыми и золотистыми узорами. В углах комнаты стояли плетёные корзины с журналами «The Illustrated London News» и «Punch». У окна — диван с подушками в хлопковых чехлах с цветочным рисунком, рядом — торшер с шёлковым абажуром. На подоконнике стояли несколько горшков с фикусами, папоротниками и аспарагусом, которые миссис Мэлоун явно холила.

Миссис Мэлоун вышла из соседней комнаты — женщина лет сорока, в светло-голубом платье с короткими рукавами, с жемчужным ожерельем и аккуратной причёской. Она улыбнулась.

— Мистер Абдур Рахим, как приятно, что вы смогли прийти. Проходите, пожалуйста, садитесь.

Они расположились за столом. Слуга принёс серебряный поднос, на котором был большой фарфоровый чайник с чёрным чаем, молочник, сахарница в виде кубика, тарелки с тонкими бутербродами с огурцом и лососем, свежие сконы, баночка клубничного джема, миска с манговым чатни и маленькие пирожные с кремом. Рядом стояла ваза с фруктами: спелые манго, бананы, апельсины, несколько гроздей винограда.

Мэлоун налил чай сначала гостю, потом жене, потом себе.

— Молоко, лимон или без ничего?

— Лимон, спасибо, — ответил Абдур Рахим.

Они пили чай, ели сконы с джемом, разговаривали о погоде, о том, как рано в этом году началась жара, о ценах на рынке. Миссис Мэлоун рассказала, как она пытается вырастить английские розы — «дамасские» и «чайные гибриды», — но солнце и пыль постоянно всё портят. Абдур Рахим посоветовал мульчировать корни сухой травой и поливать вечером.

Разговор постепенно стал серьёзнее. Мэлоун отставил чашку, посмотрел на Абдур Рахима внимательно.

— Знаете, мистер Абдур Рахим, я часто размышляю о будущем этой страны. Индия — огромная земля, с тысячелетней историей, с невероятным разнообразием. Британская администрация принесла сюда железные дороги, телеграф, школы, систему права, которая защищает всех одинаково. Я искренне верю, что впереди — большое и светлое будущее. Для индусов, мусульман, сикхов, парсов — для всех общин. Но только при одном условии: если мы будем работать вместе, уважать друг друга и не позволим разногласиям перерасти в открытую вражду.

Абдур Рахим кивнул, держа чашку в руках.

— Многие здесь хотят того же, капитан. Мирного развития, торговли, спокойной жизни для детей.

— Именно. Но сегодня нужно проявлять особую внимательность. Межнациональные и межрелигиозные трения — это как сухая трава у дороги. Одна искра — и пламя может распространиться очень быстро. Мы видим это в других провинциях: слухи, мелкие стычки, недопонимание. Если не остановить вовремя, последствия будут ощутимы для всех — для базаров, для караванов, для семей, для порядка на улицах.

Абдур Рахим аккуратно поставил чашку на блюдце.

— Вы правы. Беспорядки никому не выгодны.

Мэлоун наклонился чуть ближе через стол.

— Скажите откровенно, мистер Абдур Рахим. Вам не доводилось слышать о каких-то волнениях? Может, странные разговоры на базаре, среди купцов, среди караванщиков? Что-то необычное, что выходит за рамки обычных сплетен?

Абдур Рахим почувствовал, как кровь прилила к щекам, но внешне остался совершенно спокоен. Он посмотрел на Мэлоуна прямо.

— Нет, капитан. Ничего подобного я не слышал. Я занимаюсь своим делом — торговля сухофруктами, поставки, проверка складов. Волнения никому не нужны. Они разрушают торговлю, останавливают караваны, пугают людей. Все хотят одного — чтобы жизнь шла своим чередом.

Мэлоун кивнул, откинулся на спинку стула.

— Я так и думал. Вы человек разумный, с головой на плечах. Но если вдруг до вас дойдёт что-то важное — что-то, что действительно может привести к неприятностям, — я надеюсь, вы дадите мне знать. Неофициально, просто как знакомые, которые желают друг другу добра. Мы ведь знакомы уже не первый год. Это поможет сохранить спокойствие для всех.

Абдур Рахим помолчал несколько секунд, потом кивнул.