Она разрыдалась — тихо, отчаянно, а моё сердце перевернулось в груди.

Значит, моя догадка верна. Хозяйка этого тела была настоящим деспотом, монстром, чудовищем… я не знаю, как иначе назвать человека, способного жестоко покалечить собственного слугу.

— Расскажи о том, что случилось с Семёном, — попросила я, едва выговаривая слова, потому что отчаянно не хотела услышать ответ.

И Варя рассказала.

Парню было чуть больше двадцати. Он был видным, красивым и очень интересным. В него были влюблены все служанки в поместье. А потом он чем-то хозяйке не угодил. Никто не знает, чем. И она приказала жестоко высечь его. Солдат, который должен был это сделать, оказался добросердечен — удары у него выходили слабыми. Тогда хозяйка вырвала у него из рук кнут и наказала парня сама. Один из ударов пришёлся по лицу… С тех пор так и не смог оправиться и был не в себе…

Когда Варя закончила, у меня не осталось сил ни говорить, ни мыслить, ни дышать.

— Уходи, — бросила я глухо. — Мне нужно побыть одной.

Варя подскочила на ноги и умчалась так стремительно, будто превратилась в бестелесного духа.

— Почему… — прошептала я, начиная дрожать не меньше, чем мои перепуганные слуги. — Почему я попала в тело этого существа???

Назвать человеком эту девицу я просто не могла. Почему я не могла воплотиться в теле кого-то нормального, за кого мне не было бы сейчас так мучительно стыдно?

Я не знала, к кому обращаюсь. Наверное, к тем силам, что перенесли меня сюда, в этот мир. Я, посвятившая себя спасению людей, не могла спокойно вынести мысль, что продолжаю жизнь чудовища без совести и без сердца.

Теперь понятно, почему на меня так смотрели. Теперь понятно, почему я видела в глазах слуг ненависть и страх…

Я впала в настоящую депрессию, хотя докторам не позволена такая роскошь. Но быстро смириться с подобным положением дел мне просто не удалось. Душа страдала, испытывая отвращение и боль, и мне отчаянно захотелось вернуться обратно в свой мир.

Правда, длилось такое состояние совсем недолго. А всё потому, что вспомнились слова моего дорогого наставника — профессора Кирова.

«В жизни медиков всякое бывает: и пациент может умереть на операционном столе, и случайные ошибки никто не отменял. Врачи — тоже люди, и у них бывают слабости. Не требуй от себя слишком многого и никогда, слышишь, никогда не становись заложницей чувства вины. Если будешь ощущать себя недостаточно хорошей, никому не сможешь помочь. Прекращай ныть сразу же, как только начнешь, и иди трудись… во благо человечества!»

Он призывал меня трудиться, а не ныть. Да, я так и поступлю! Если бывшая хозяйка тела умела наносить раны, то я мастерски их залечу!

На следующее утро, может, я и не чувствовала себя замечательно, но заставила себя выглядеть уверенно. Принятые решения давались нелегко.

Первым делом я вызвала к себе Варю. Она стала моей личной помощницей, что для девушки оказалось довольно серьёзным повышением. Фактически, теперь она являлась моей правой рукой.

Я сообщила ей это в первую очередь. Варя сразу растерялась, не зная, как реагировать, а потом слегка покраснела от удовольствия, поклонилась и застыла в торжественной позе.

— Спасибо, госпожа! Это очень большая честь для меня.

Меня раздражала эта подобострастность. Если совсем недавно я относилась к ней, как к особенностям этого мира, то сейчас видела в этом лишь выпестованные прежней хозяйкой страх и подчинение. Но изменять подобные порядки было бы глупо.

Существует такая вещь, как особенности человеческого мышления. Чрезмерная строгость вызывает у людей ненависть, но чрезмерная доброта и покладистость заставляют их становиться наглыми. Человеческая природа такова, что нельзя уклоняться ни в одну, ни в другую сторону. Лучше всего быть довольно-таки требовательным хозяином — то есть хозяйкой, — но иметь доброе сердце. Золотая середина, как говорится.

— А теперь, — продолжила я, выдыхая, — у меня к тебе несколько вопросов.

Варя напряглась, но я не стала томить её ожиданием.

— Во-первых, почему Семён так плохо одет? Он отказывается одеваться из-за своего недуга? Или у него не хватает жалования, чтобы выглядеть лучше?

Варя вздрогнула и посмотрела на меня с лёгким удивлением. После этого тихо произнесла:

— Простите, госпожа, но я и сама не знаю ответ на этот вопрос.

— Тогда разузнай, — приказала я. — И независимо от того, каким будет ответ, я хочу, чтобы Семёну выдали новый комплект одежды — и исподнее, и тёплое.

Немного помолчала и добавила:

— А ещё его нужно подстричь. Организуй это. Если только для него это будет слишком сложно в связи с его недугом, тогда оставьте как есть. А еще ему следует вымыться. И покормите парня…

Варя смотрела на меня во все глаза. Я видела, что она искренне недоумевает.

— Да, конечно, — поспешила сказать служанка и быстро вышла.

— И принеси мне книгу записей о размерах жалования слуг, — крикнула ей вдогонку…

Жалования у слуг оказались крайне скромными. Я не особенно хорошо ориентировалась в местных расценках трудовой деятельности, но уже немного понимала, что прежняя хозяйка этого тела платила своим людям унизительно мало.

К сожалению, изменить это на данный момент я не могла. Поместье было на грани банкротства. Всё произошло из-за того, что его ограбили во время эпидемии, и теперь мне приходилось ломать голову над тем, как исправить ситуацию.

Честно говоря, я ничего не могла придумать. Ценных вещей попросту не осталось. А кормить всю эту ораву, похоже, будет нечем уже через пару недель.

Осознание этого навалилось неподъёмной горой. Тяжелее всего было понимать, что я нахожусь в другом мире и совершенно не представляю, как здесь зарабатываются деньги, что можно продать, по какой цене и кому.

Именно нужда вынудила меня отправиться в город. От Вари я узнала, что земли графини Орловой, то бишь мои нынче — находились недалеко от столицы. Чтобы съездить туда, мне понадобилось две лошади, небольшая карета и кучер.

Для поездки я выбрала самый скромный наряд. Похоже, прежняя хозяйка тела обожала щеголять платьями с глубоким декольте, что мне категорически не нравилось. Платье, которое я выудила из сундуков, оказалось тёмно-коричневым, с высоким воротом и длинными рукавами. Оно выглядело совершенно новым — кажется, девица его ни разу не надевала. Мне оно подошло идеально.

Сверху я накинула тёмно-зелёный плащ с капюшоном, надела перчатки и спустилась во двор.

У кареты уже стоял кучер — мужчина лет пятидесяти с крупным орлиным носом и выдающимися бакенбардами. При моём появлении он выпрямился и замер, словно солдат на посту.

И тут я заметила, что рядом с каретой крутится тот самый Семён. Кажется, он протирал ось кареты от налипшей пыли и паутины. Парень теперь был гораздо лучше одет — на нем был тёплый кафтан, может, и не новый, но в отличном состоянии. Сидел он на нём прекрасно.

Хотя парень выглядел худощавым, я заметила широкий разворот плеч, что раньше скрывался под обносками, и узкую талию. Волосы ему действительно вымыли и подровняли: теперь они блестели на солнце, отливая золотом. Значит, блондин.

При виде него сердце мое сжалось от безумного сожаления. Настроение испортилось, но я поняла, что должна сохранять твёрдость.

— Поедешь с нами, — бросила ему нарочито небрежно.

Семен вздрогнул и посмотрел на меня с неожиданно осмысленным выражением. Правда, длилось это недолго — уже через пару мгновений его единственный здоровый глаз начал косить, голова дёргаться из стороны в сторону, а губы зашевелились в бессвязном бормотании.

— Простите, госпожа, — вмешался кучер, и я заметила на его лице обеспокоенность. — Сёмка не может вас сопровождать. Он болен. Как бы не натворил чего — это будет и неудобно, и позорно для вас…

Странные мысли посетили меня, но я не спешила принимать их на веру.

— Ладно, — ответила покладисто. — Пусть остаётся.