— Странно, — нахмурился Юрий. — Весть об эпидемии уже должна была просочиться. Обычно это происходит быстро.

— Может, нам стоит наведаться и всё узнать самим? — осторожно предложил Григорий.

— Нет, — отрезал Юрий. — Отец требует привезти Елену к нему завтра, но я никуда не поеду. И выяснять ничего не стану. Займёмся делами.

Так или иначе, слухи о смерти девицы-графини не заставят себя ждать. Возможно, требуется ещё пару дней.

Они выехали из двора и направились прочь от родительского имения.

По дороге Юрий размышлял о том, что никогда ещё не ждал чьей-то смерти так бессовестно, как сейчас. Но ведь он не виноват в том, что произошло с ненавистной невестой! Помочь ей всё равно было уже невозможно, да и заслужила она свою участь, поэтому мертва исключительно по собственной вине. Возможно, так он успокаивал совесть, пытаясь отогнать навязчивые мысли.

Однако прежде, чем они добрались до собственного поместья, их настигла странная весть. К ним подъехал крестьянин на покосившейся бричке. Гриша остановил его, чтобы узнать цену на овощи. Мужик, называя стоимость, заговорщически шепнул:

— Уважаемый господин, удивительные слухи ходят по округе.

Юрий брезгливо поморщился и отвернулся. Слушать неопрятного старика было неприятно, но Гриша заинтересовался:

— Какие слухи?

Крестьянин понизил голос:

— Говорят, в наших краях появился настоящий призрак. Защищает простых людей от хворей и разбойников. Дева в длинном плаще с капюшоном и с огромным арбалетом в руках. Стрелы её будто из самой преисподней — поражают каждого, кто осмелится встать у неё на пути.

Голос старика звучал торжественно и загадочно, так что у Гриши по спине пробежали мурашки. Он тревожно оглянулся на господина. Юрий Александрович в этот момент пристально разглядывал крестьянина и холодно бросил:

— Что ты городишь? Призраков не существует.

— Простите, простите, господин, — испугался старик. — Я просто пересказываю то, что говорят люди. История ходит уже пару дней, не знаю, откуда взялась, но слышал её от многих.

— Поехали, — раздражённо бросил аристократ. — Хватит слушать пустую болтовню.

Крестьянин поспешил уехать, а Юрий Александрович мрачно дёрнул поводья. Услышав о девушке-призраке, он невольно вздрогнул. Ассоциация с Еленой Николаевной всплыла сама собой, хоть он и пытался отмахнуться. Нет, это же бред! Он не верил в сверхъестественное. Но даже если предположить, что призраки существуют, Елена Николаевна вернулась бы не в виде доброго духа, а как демон во плоти!

В итоге, Юрий Александрович запретил Григорию говорить об этом вслух, но сам провёл весь день в оцепенении и ночью не смог уснуть. Под утро, рассердившись на себя, отхлестал по собственную физиономию по щекам и, глядя в зеркало, сказал:

— Она мертва. Это чудовище, издевавшееся над живыми, больше никогда не вернётся. А призраки — полная чушь!

Душа его успокоилась. Он расправил плечи и пообещал себе, что никогда больше не станет думать о мерзкой женщине, которую когда-то называл своей невестой…

После благополучной — я бы даже сказала фееричной — победы над наглецом-бароном отношение слуг ко мне разительно переменилось. На меня теперь смотрели с гордостью, улыбались, провожали взглядами, хотя большинство всё же опускало глаза. Чувствовала удовлетворение: я сделала что-то значимое — уже дважды — вылечила их и защитила. Я лидер, какой и должна быть настоящая хозяйка подобного поместья, несущая полную ответственность за жизнь людей.

Пару дней после происшествия слуги только это и обсуждали. Я иногда слышала их разговоры и улыбалась, когда кто-то восклицал:

— А хозяйка-то какая у нас! Как выстрелила да как… столкнула этого бугая с коня! Ух, я бы посмотрела на это ещё раз!

Где-то на второй день под вечер я вышла на задний двор, заинтересовавшись постройками вдалеке. Мне ведь надо было разбираться, где что находится: понимать, каким имуществом мы располагаем, какой у нас потенциал и так далее. Кажется, это были хозяйственные помещения.

Но не успела подойти к одной из дверей, как из-за угла вышел слуга, которого я здесь раньше не видела. Молодой парень — лет, может быть, двадцати пяти. Одет он был в сильно поношенную одежду, заплата на заплате. Волосы довольно коряво острижены, но кое-как причесаны, а на лице… огромный шрам, пересекающий правую щеку. Лицо парня, весьма смазливое само по себе, из-за этого шрама выглядело пугающим.

Я замерла, недоумевая: почему он так ужасно одет? Он что, не из слуг, а кто-то посторонний? Парень, заметив меня, тоже застыл — на лице отразился такой ужас, что мне даже захотелось оглянуться: не стоит ли позади меня чудовище?

Я сделала шаг вперёд, а он упал на колени и уткнулся лбом в землю.

— Госпожа, госпожа, простите, госпожа! — начал лепетать он.

Я замерла.

— Поднимись! — приказала дружелюбно, но он словно не услышал. Мне пришлось наклониться, подхватить его под руки и попытаться поднять, но он вырвался, уткнулся лбом в мою обувь и стал причитать ещё громче. Когда же он попытался поцеловать ботинок, я в ужасе отшатнулась и воскликнула:

— Да прекрати же немедленно!

Парень замер, словно молнией сраженный, но тут же его начало трясти, будто в лихорадке. Может, он сумасшедший, больной? Да, наверняка…

— Послушай, — попыталась говорить мягко, — я тебя не обижу. Поднимись на ноги, а я постараюсь понять, что тебя напугало.

Он не отвечал. В этот момент краем глаза я заметила движение и повернула голову. Заметила Варю, которая стояла невдалеке и смотрела на парня с непередаваемым выражением на лице. Подозвала её жестом, и, когда напряжённая девушка подошла, спросила:

— Скажи мне, кто этот парень и что с ним происходит? Он болен?

Она посмотрела на меня странно, затем поспешно опустила глаза.

— Это Семён, — произнесла она дрожащим голосом. — Помощник конюха. Да, он болен.

— А что с ним случилось? Откуда эти шрамы? — настаивала я.

Девушка снова вскинула на меня глаза, и в её взгляде я прочла очевидное недоверие.

— Эти шрамы… — начала служанка, трепеща, но замолчала. Несколько мгновений мялась, а потом воскликнула: — О Боже, госпожа, не заставляйте меня этого говорить!!!

Она закрыла лицо руками и начала дрожать, как осиновый лист, а меня наполнило крайне дурное предчувствие.

— Ты хочешь сказать, что причины его состояния должны быть очевидны для меня? — прошептала я резко осипшим голосом.

— Да, госпожа, конечно, вы должны знать! — Варя говорила отчаянно и едва не плача. — Ведь эти шрамы получены после вашего… наказания!

Я отшатнулась. По коже пробежала дрожь. Всё внутри скрутило от боли и ужаса. О, нет, неужели это правда?

— Пойдём, Варя, нужно поговорить… — бросила я жёстко, развернулась и быстро направилась ко входу в поместье.

Я должна разобраться во всём этом, хотя вряд ли услышу что-то хорошее. Лишь бы только от грядущих откровений не сойти с ума…

— Рассказывай.

Я сидела в кресле, до боли в пальцах сжимая его подлокотники. Варя, дрожащая и до смерти напуганная, стояла передо мной.

— Не велите казнить, госпожа! — она бухнулась на колени и начала всхлипывать.

Мне пришлось приложить колоссальные усилия воли, чтобы не взорваться раздражением. Нет, я должна держаться. Но я была на взводе.

— Варенька, — призвав все свои актёрские способности, мягко произнесла я. — Послушай, я не буду тебя наказывать. Просто ответь на некоторые вопросы. Понимаешь, я потеряла память. Как ты уже заметила, я действительно ничего не помню, но хочу знать, каким человеком была в прошлом…

Девушка всхлипнула — раз, другой — а потом сдавленно прошептала:

— Может, вы не будете вспоминать, госпожа? Простите за мою дерзость… А может, лучше оставить всё, как есть? Вы сейчас такая добрая, справедливая… С вами сейчас так хорошо! А если вспомните — всё вернётся…