И вот теперь — новый поворот. Самая коварная линия поведения, потому что выглядит так правдоподобно! Но нет, он не дурак, чтобы вестись на это.

Представив, как она едет домой и посмеивается, называя его олухом, Юрий Александрович почувствовал прилив сил и яростно отверг собственные чувства. Он не должен поддаваться!!!

Это не хрупкая девушка с кукольным лицом — это демон в юбке, который, как паук, пытается опутать жертву паутиной лжи, а потом жестоко сожрёт её и не поморщится.

Тряхнув головой, Юрий Александрович сжал кулаки и выдохнул…

Удачно сложилось, что князь Всеволод собрался устроить приём в своей резиденции как раз на следующий день после моего визита к Данилиным. Поэтому всю ночь мы с Варей подбирали мне наряд.

То, что в прошлом носила прежняя хозяйка этого тела, вызывало у меня лишь отвращение. Платья с безумно глубоким декольте и открытыми плечами казались неприличными, а несколько других — напротив, были чересчур закрытыми, будто монашеские рясы. Пришлось Варе потрудиться: при помощи кружев и тончайшей сеточки она уменьшила глубину выреза, сохранив при этом лёгкость силуэта.

В итоге, в четыре часа утра я стояла перед зеркалом, примеряя весьма интересное платье.

Оно было сшито из мягкой тафты приглушённого лавандового оттенка, отливавшей серебром при свете свечей. Лиф сидел плотно, подчёркивая талию, а рукава — длинные, с кружевными манжетами — мягко облегали руки. По подолу тонкой серебряной нитью пробегала вышивка, изображающая вьющиеся ветви и крошечные цветы. Юбка, широкая и многослойная, двигалась при каждом моём шаге почти невесомо, как водная гладь. На груди — брошка в форме ириса, единственное украшение, которое не выглядело вычурно.

Оставшись довольной тем, что увидела в зеркале, я наконец умылась и легла поспать хотя бы несколько часов.

К утру встала измученная. Пришлось прикладывать лёд к лицу, чтобы хоть немного освежить цвет кожи. В резиденцию князя мне нужно было попасть около десяти утра, поэтому собираться начали заранее.

Я надела платье, сверху — тёплую меховую накидку и высокие кожаные сапоги. Варя занялась причёской: пряди она завивала при помощи металлических щипцов, нагреваемых на угольках. Каждую прядь обматывала вокруг тёплого стержня, затем осторожно снимала, фиксируя локон булавкой, чтобы тот остыл и не распрямился. Работа шла быстро и ловко — чувствовалось, что у неё в этом деле немалый опыт.

Наконец, последний штрих — немного пудры и лёгкий оттенок краски на губах. Из зеркала на меня смотрела милая барышня с большими светлыми глазами… глазами, в которых можно утонуть. Я тихо рассмеялась глупой ассоциации, возникшей в голове, и поспешила спуститься во двор.

Карета уже стояла готовая. Кучер, одетый с иголочки, стоял рядом, почтительно склонив голову и готовый открыть мне дверцу, но я проигнорировала его и самостоятельно забралась в карету…

Княжеская резиденция поразила.

Двор перед главным зданием представлял собой целую выставку роскоши и тщеславия. Уже с дороги было видно десятки разномастных карет — лакированных, позолоченных, украшенных гербами и монограммами. Лошади нетерпеливо били копытами по выложенному камнем двору, а кучера в одинаковых синих ливреях ловко держали в узде поводья, ожидая своих господ.

По аллеям неторопливо прогуливались аристократы — мужчины в тёплых плащах, дамы в изящных шляпках и накидках, отделанных мехом. Несмотря на то, что осень буйствовала вовсю, и листья с деревьев осыпались при каждом порыве ветра, сад выглядел безупречно чистым. Казалось, я видела нескольких садовников, которые неустанно гонялись за каждым упавшим листочком, лишь бы тот не испортил идеальную картину.

Я выдохнула и направилась по аллее прямиком к высокой каменной лестнице, ведущей к парадному входу.

У дверей меня встретил слуга.

Он распахнул передо мной двери, и я вошла в просторный холл, где мраморный пол отражал свет множества хрустальных люстр. Двое лакеев тут же подскочили, чтобы снять с меня меховую накидку.

Все гости, которые не гуляли по саду, теперь собрались в огромной гостиной — просторной, залитой мягким светом от десятков свечей. Повсюду звенел смех, слышались оживлённые разговоры. Люди стояли группками, оживлённо о чём-то споря, переговариваясь, приветствуя друг друга.

Стоило мне появиться в гостиной, как ко мне тут же бросились пятеро молодых людей — нарядных, весёлых, самоуверенных. Наперебой начали здороваться, склоняться в поклонах, перехватывать мои руки, стараясь поцеловать пальцы…

А когда один из них приблизился вплотную, беззастенчиво нащупал под складками платья мою ягодицу и крепко сжал, я едва не взвизгнула, обернулась к нему и приготовилась залепить пощёчину. Однако сдержалась, чтобы не привлекать лишнего внимания. Между тем молодой человек, ощупывая на меня маслянистым взглядом, прошептал:

— Ну что, куколка, давай, как всегда, встретимся в подсобном помещении? Обещаю, на сей раз ты будешь в восторге!

Что???

И тут меня пронзила дикая догадка: все эти лощеные франты — любовники Елены Николаевны??? Судя по их улыбочкам и взглядам, так оно и было, и меня едва не стошнило.

Молодой человек, не увидев реакции на свое «отличное предложение», попытался ненавязчиво схватить меня за талию, но я грубо оттолкнула его руку и приглушенно прошипела:

— Еще раз сунешь ко мне свою конечность, все пальцы переломаю!

Любовничек ошеломленно икнул…

В общем, от надоедливой пятёрки юнцов я избавилась очень быстро. Дала им от ворот поворот и велела забыть обо мне. Более того — приказала даже не смотреть в мою сторону, если хотят сохранить пальцы целыми.

Надо было видеть их лица. Они уставились на меня, как на сумасшедшую. Один даже попытался возразить, нахально обозвав меня не самым лестным словом. Я болезненно ткнула пальцем ему в живот, отчего тот застонал и слегка согнулся, и прошипела:

— Ещё раз услышу что-то подобное — будет хуже, чем переломанные пальцы. Или вам моя репутация мало известна?

Судя по тому, как они побледнели, репутация была известна прекрасно. Молодые люди начали извиняться и поспешно ретироваться. Ещё некоторое время они украдкой оглядывались, вызывая пересуды и смешки у окружающих. Похождения Елены Николаевны, похоже, были достоянием абсолютно всех.

И это было отвратительно.

Настроение испортилось окончательно.

Если бы не обещание встретиться с князем, я бы, наверное, уехала отсюда в ту же минуту. Но пришлось терпеть.

Нашла себе местечко в уголке, пила что-то сладкое из фужера, заедала мелкими сладостями и с тоской смотрела в окно, где всё сильнее сгущались сумерки.

Наконец объявили танцы. Началось обычное веселье, от которого меня отчаянно клонило в сон.

Вдруг впереди заметила знакомый силуэт.

Что? Юрий Александрович тоже здесь?

Он шёл прямо ко мне — серьёзный, сосредоточенный, уверенный в себе. На него оборачивались. Я невольно отметила, что мой так называемый жених привлекает внимание: многие юные барышни засматривались на него, перешёптывались, пряча улыбки. Ещё бы!

Он был высок, выше большинства мужчин в зале, широкоплеч, с волевым лицом и твёрдой походкой. И почему он сразу показался мне таким противным? Даже не знаю…

Наконец, Юрий Александрович остановился, галантно поклонился и сосредоточенно произнёс:

— Здравствуйте, Елена Николаевна.

— И тебе не хворать, — бросила я, стараясь казаться беспечной. — То есть вам. Почему вы здесь? Пришли проконтролировать, как я исполняю свои обещания?

Юрий Александрович ухмыльнулся:

— А вы догадливая. Да, я прибыл только ради этого. Как я уже говорил, доверять вам — себя не уважать!

Я фыркнула:

— Когда вы уже перестанете разбрасываться оскорблениями?

— Боюсь, это слишком меня забавляет, — ответил он с ленивой усмешкой. — Настолько, что стало дурной привычкой. Кажется, я уже зависим от желания видеть на вашем лице улыбку… или хотя бы гримасу. Это тоже подойдёт.