— Большое спасибо, что заботитесь о бедняках, — произнесла я как можно более официально. — Мы обязательно объявим им, кто был столь щедр.

— О, это необязательно, — произнёс посол, замахав руками. — Просто накормите их. Небо видит мою искренность. Ну а теперь всего доброго, дорогая Елена Николаевна. Скоро увидимся.

С этими словами он схватил меня за руку и, не спрашивая разрешения, коснулся губами кончиков моих пальцев. Я вздрогнула от этого прикосновения — вот уж не ожидала. Захотелось выдернуть руку, но я не стала, чтобы не показывать своего смущения.

Вскоре карета вместе с послом умчалась вдаль. А я выдохнула, чувствуя, что на душе неспокойно.

Ульрих оказался весьма очаровательным человеком. Я бы даже сказала — волшебно очаровательным. Он был умным, проницательным, с виду добродушным, щедрым, таинственным. И отсутствие идеальной красоты совершенно его не портило. Вот только мне это всё не нравилось.

В отличие от несколько простаковатого и прямолинейного Юрия Александровича, этот мужчина выглядел опасным. И самым сильным его оружием была абсолютная, почти неестественная доброта. Разве люди бывают такими? Не знаю. Пожалуй, мне не стоит ему верить. Однако для пациентов это не имело значения.

Сжав мешочек с деньгами в руках, я поспешила к Николаю Николаевичу. Когда он увидел монеты — а они оказались золотыми, — у него глаза на лоб полезли…

Евгений Петрович попивал чай из фарфоровой чашки с задумчивым выражением на лице.

В дверь поскреблись, и вскоре в кабинете появился молодой человек с моноклем в руках.

— Простите, господин, я немного припозднился. Доставлял бумаги секретарю.

— Проходи, Лев Иванович, присаживайся. Ну что ты скажешь? Удивил ли тебя Юрий Александрович Данилин так же, как и меня?

Молодой человек, скромно присев на край стула и глядя на пожилого аристократа с подобострастием, поспешно закивал:

— О да, я от этого олуха такого не ожидал. Всем было известно, что отпрыск Данилина ни к чему не годен. Пустышка. А тут вдруг столько знаний! Он что, их за одну ночь приобрёл?

— Не глупи, россказни его отца и гроша ломаного не стоят, — ответил Евгений Петрович. — Однозначно Юрий обучался медицине и усвоил ее очень хорошо, судя по всему. Однако вот в чём загвоздка: знания, как таковые, меня ничуть не впечатляют…

Мужчина отставил чашку и сложил руки в замок.

— Даже больше: отпрыск старика Данилина мне поперёк горла ещё больше, чем его глупый папаша.

Молодой человек удивился:

— Так зачем же вы его приняли в Лигу лекарей? Для чего вообще созвали совет и провели экзамен?

Евгений Петрович усмехнулся.

— А потому что этот молокосос может нам ещё пригодиться.

— И в чём же? — недоумевал Лев Иванович.

— А ты не обратил внимание, что Юрий Александрович, даже женившись, не живёт со своей женой? Она в столице уже давно. Пробивается без его участия, лезет во все дыры. А он только сейчас заявился. Похоже, с женой не в ладах. Думаю, он и в Лигу припёрся только из-за неё. Он станет инструментом, с помощью которого мы выживем эту нахалку. А ещё лучше — вытрем об неё ноги, чтобы не вздумала больше соваться в лекарское дело и поучать учёных мужей!

Молодой человек рассмеялся.

— Вы, как всегда, потрясающе мудры, Евгений Петрович. Я в восхищении. Продумать столько шагов вперёд…

— Что ж, понаблюдаем за тем, что будет происходить дальше.

— Да, — кивнул молодой человек, — понаблюдаем.

— И будем всячески содействовать этому олуху в том, чтобы трения с его супругой перешли на совершенно иной уровень. Какую она там больницу курирует?

Молодой человек напряг память, потом скривился и презрительно бросил:

— Да какую-то больничку для бедняков.

Евгений Петрович ухмыльнулся.

— Так вот, отправь этого Юрия Александровича в ту же больницу. Я назначаю его своим представителем. Пусть передаст побольше пожертвований или даже… выкупит у местного самоуправления всё здание, после чего торжественно подарит его от нашего имени тому лекарю, что там заправляет… — он прищурился. — Думаю, это будет очень интересное представление: как две бешеные собаки сцепятся друг с другом и перегрызут друг другу глотки.

Молодой человек хмыкнул.

— Думаете, у них настолько отвратительные отношения?

— Уверен. Я тут немного слухи пособирал об этой Елене Николаевне. Страшная женщина. Её подозревают даже в убийстве простолюдинов. А этот идиот, младший Данилин, всегда выступал за некую справедливость. Будет весело. Так что поспеши!

— Слушаюсь, господин.

Лев Иванович вскочил и поспешно поклонился, радуясь, что находится на стороне столь могущественных сил…

В тот день я безумно устала. Больных в больницу набилось больше обычного. Я двое суток почти не спала. Нам с Николаем Николаевичем пришлось провести аж две операции подряд.

В общем, как только состояние самых тяжёлых больных стабилизировалось, я решила отправиться домой, то есть к дому, в котором снимала комнаты, и хорошенько отдохнуть. Не мешало бы вымыться и нормально поесть.

Семён повёз меня двуколкой. Её мы тоже взяли напрокат. Деньги на проезд Николай Николаевич выдавал мне из пожертвований, чтобы я меньше тратила собственные. Я отказывалась, но он настоял. Поэтому взяла. С этим человеком проще не спорить.

Двуколка прикатила ко двору уже в полумраке. Семён соскочил на землю и открыл передо мной дверцу. Я выбралась, но от усталости пошатнулась и начала заваливаться вбок. Парень дернулся и вовремя меня подхватил.

Почувствовала, как в глазах темнеет. Блин, сейчас свалюсь в обморок. Не думала, что устала до такой степени.

— Спасибо, Сёма… Спасибо, я дойду, — начала бормотать я, а у самой не было даже сил поднять голову с его плеча.

И вдруг объятие молодого человека стало крепче. Его руки, сжимающие меня за талию, показались кольцом, а дыхание опустилось к моей щеке. Я замерла и медленно приоткрыла веки.

В полумраке смогла различить лишь очертания его лица, но глаза поблёскивали так, что становилось неловко. Они горели. Горели таким огнём, что мне стало не по себе. Нет, не то чтобы в этом была какая-то опасность, просто… парень удивил.

— Семён, что происходит? — прошептала я осторожно.

А он качнулся вперёд. Его губы скользнули по моей щеке, но тут же руки поспешно разжались, и слуга отступил.

— Простите, госпожа, — выпалил он, а после рванул заниматься лошадьми.

Я же стояла ещё несколько мгновений в полном недоумении, до сих пор ощущая прикосновение к своей щеке.

Что это было вообще? Случайность или намеренное проявление чувств? Но каких? Неужели он ко мне вожделеет? Странно, я как-то не замечала этого раньше. Ни взглядов, ни слов, ни намёков — ничего с его стороны не было.

Он очень верно мне служил. Я привязалась к нему. Была благодарна. Парень никогда не конфликтовал. Был исполнительным, послушным. А тут вдруг это…

Совершенно сбитая с толку, я поспешила ко входу в дом и сразу же поднялась к себе на второй этаж.

В комнате начала поспешно снимать с себя плащ. В этот момент заскочила Варя и радостно воскликнула, что на ужин у нас сегодня запечённая курочка.

Когда же она посмотрела мне в лицо, осеклась.

— Госпожа! — воскликнула она. — Что с вами? Вы такая красная. Щёки так и горят. Что произошло?

Я смутилась. Боже, неужели я покраснела?

— Да так, — попыталась отмахнуться. — Показалось кое-что…

— Показалось что?

Варя за последнее время совершенно со мной освоилась и позволяла себе подобные вопросы.

— Неважно, — отмахнулась я. — Помоги мне раздеться.

Варя бросилась исполнять приказ, но вскоре не выдержала и шепнула:

— Вы в кого-то влюблены?

Я замерла, а потом посмотрела на неё строго.

— Не говори глупостей. Я влюблена только в свою работу. Просто один человек меня немножко… смутил. Показалось, что я ему нравлюсь.