Мой главный оппонент скривился.

— Подвиг? В чём тут подвиг? Родить даже корова способна. А уж женщина — и подавно. Для того, чтобы рожать, ни знаний, ни разума не нужно. Это всего лишь инстинкты размножения. Но вам только предстоит об этом узнать, барышня, коль вы недавно вышли замуж.

Улыбки на лицах мужчин стали шире. Они откровенно насмехались надо мной.

Почувствовала растущий в душе гнев. Я, конечно, подозревала, что подобные люди могут оказаться трудными в общении, но чтобыдо такой степени — этого не ожидала. Здесь не только стена предубеждения богатых к менее знатным, но и ужасный сексизм. Женщина для них — тупая машина для размножения, не более. Себя же они считают невероятно разумными.

С таким подходом у меня ничего не выйдет. От Александра Петровича толку нет. Он обещал ввести меня в это общество, а сам стоит рядом как соляной столб — и не говорит ни слова. Да он их просто боится, потому что большая часть окружающих куда знатнее его!

Но если они решили, что я здесь для того, чтобы молча стоять в уголке, то сегодня их ждёт огромное разочарование…

Я буду продираться сквозь тернии, пока у меня будут силы. Может быть, не стоит идти напролом, думала я, но привыкла всё решать быстро и не терять времени. Риск — дело благородное, как говорят. Не то чтобы я готова рисковать бездумно, но в данном случае сомневаюсь, что у меня будет ещё хотя бы одна возможность попасть в это общество. Я обязана закрепиться в нем. Для этого придётся немножечко пораскинуть мозгами.

— Неужели в вашей практике не было случая, чтобы женщина оказалась талантлива к медицине? — продолжила спрашивать я. Наверное, меня бы давно выгнали отсюда взашей, если бы я не затрагивала вопросы, приносящие мужам глубокое удовлетворение. Пройтись по ничтожности женщин для них было весьма приятно.

— Конечно, нет! — возмущённо воскликнул мужчина помоложе. У него не было ни усов, ни бороды, как у остальных, но выглядел он важным и чванливым. Особенно этот эффект усиливался из-за монокля, который он всеми силами пытался удержать одним глазом. — Женщины, в принципе, не способны к глубокому развитию. Их память не вмещает даже небольшого количества знаний.

— А как же знахарки, которые, как я знаю, прекрасно сосуществуют с народом сотни лет? — приподняла я бровь. — И именно их услугами пользуются простые люди.

Мужчины разом рассмеялись.

— Что же вы, барышня, равняете образованного человека и какую-то глупую сельскую бабу, которая лишь пыль в глаза бросает, проводя выдуманные ритуалы? — перебивали они друг друга, стараясь проехаться по моему самолюбию. — Видимо, вы совершенно не разбираетесь в этих вещах.

Но глупцы не видели, что я сама веду их тем путём, по которому они и должны были пойти.

— То есть вы считаете, что знахарки — это шарлатанки, которые на самом деле ничего не смыслят? — хмыкнула я. — Хорошо. А что насчёт повитух? Испокон веков они участвуют в таком сложном процессе, как родовспоможение.

Тот же молодой с моноклем снова фыркнул:

— Да что там сложного? Женщина рожает сама. Всё это преувеличено.

— Правда? — я заломила бровь. — Почему же тогда такая высокая смертность среди рожениц? Я узнавала: из десяти зачастую умирает двое.

— Да разве это много⁈ — возмутился какой-то старик. — Вот в прошлом веке умирала минимум половина! Сейчас, благодаря развитию медицины, всего лишь две женщины.

— А их должно быть ноль, — возмутилась уже я. — По крайней мере, к этому медицина должна стремиться. И если высокая смертность существует, значит, медицина чего-то до сих пор не поняла!!! Точнее, не сама медицина — это абстрактное понятие, — а те, кто за ней стоят, кто её несёт в наш мир!

Мой грубый наезд — а в их глазах это именно так выглядело — не остался незамеченным. Мужчины нахмурились, стали откровенно недовольными. Тот, который был особенно высокомерен, сжал челюсти так сильно, что у него дёрнулись усы. Кажется, сейчас попытается меня выгнать, поэтому я поспешила добавить:

— Я уверена, что медицина очень многое теряет, не позволяя женщинам, особенно тем, кто имеет серьёзный опыт — такие как повитухи и те же знахарки — участвовать в её развитии. Более того, среди женщин встречаются очень талантливые. Это только дополнило бы ряды тех, кто помогает людям!

— Ну всё, хватит! — наконец взорвался высокомерный, пытаясь поставить точку в этом, как он считал, бесполезном споре. — Вы и так отняли достаточно нашего драгоценного времени. Барышня, вам лучше уйти.

— Александр, — он обратился к моему свёкру, — уведите свою невестку и объясните ей как-нибудь, чтобы она не лезла в те темы, которые её очевидно не касаются и которые она, к сожалению, своим узким умом охватить не сможет.

Александр Петрович вытянулся по стойке смирно. Его взгляд приобрёл решительное выражение — так сильно он пытался выслужиться перед этим мужчиной. Затем повернулся ко мне, изобразив строгость.

Я же презрительно скривилась. Значит, в данном вопросе он всегда выберет позицию глупого подхалима и предателя. Что и требовалось доказать.

— Послушайте, — я заставила всех вновь посмотреть на меня. — Я вижу, что как только спор заходит в тупик, мужчина выбирает самый неблагородный способ избавиться от того, кто приводит контраргументы, то есть изгоняет его. Это не делает вам чести.

В глазах мужчин начала появляться откровенная злость и желание выгнать меня с позором, и лишь этикет мешал им вести себя подобным образом с аристократкой.

— Однако я предлагаю вам другой выход. Я бросаю вам вызов, господа! Вызов такого рода: я слышала, что вы обсуждали способы борьбы с лихорадкой. Я так понимаю, у вас есть больные, страдающие этим недугом. Если я в течение недели исцелю исцелю десять человек без вашей помощи, вы позволите мне стать частью вашего медицинского общества! Если же хотя бы один не выздоровеет — значит, я покину вас и никогда больше не буду донимать «глупыми вопросами».

Меня слушали с полным ошеломлением. Смотрели так, будто я сейчас предложила слетать на Луну, высадиться там всем составом и с победным кличем вернуться обратно.

Наконец, молчание нарушил тот самый высокомерный. На лице его было потрясение, но на губы наползла презрительная усмешка.

— Какое глупое предложение… — начал он.

Но вдруг его прервал молодчик с моноклем.

— Нет, ну почему же? Похоже, барышня так уверена в себе, что ей просто не помешает хороший урок. Господа, я предлагаю удовлетворить её просьбу. Это будет самый короткий и самый простой метод воспитания женщины, который только можно придумать.

Остальные рассмеялись и активно закивали.

— Да, пусть попробует. Пусть увидит, что медицина — это не тряпки и не танцы. Что здесь нужен ум и знания!

Высокомерный нахмурился. Ему, похоже, такое решение не нравилось, но идти против большинства он тоже не хотел.

— Ладно. Александр, — он повернулся к моему свёкру. — Завтра мы как раз собирались посетить больницу для нищих. Поэтому присоединяйся к нам со своей невесткой. Мы выделим ей десять человек, как она и попросила. Посмотрим… — он ухмыльнулся, показав желтоватые зубы. — Посмотрим, как быстро она признает неоспоримый факт, что женщине место дома, у плиты и с выводком детишек. Думаю, этот забавный случай ещё долго будет служить напоминанием о том, что женщина должна находиться на своём месте.

Мужчины веселились. Они чувствовали себя уже победившими. Абсолютно непогрешимыми в своей правоте.

Я тоже усмехнулась, понимая, что высокомерие делает людей глупыми и недальновидными.

— Однако, господа, — я использовала свой последний аргумент, — прежде чем всё это случится, мы составим документ, в котором вы обязуетесь принять меня членом вашего общества в случае моей победы.

Высокомерный скривился. Ему это всё не нравилось, но я настояла, и он уступил.

— Учтите, барышня, — сказал он напоследок, — об этой истории узнает всё светское общество. И когда вы, пристыженная, будете появляться на любом приёме, не ждите одобрения и любви со стороны аристократов. Они не прощают ошибок!