— Вот только этого мне не хватало!

В гневе она еще более похорошела. За последнее время Нина Ивановна избавилась от излишнего веса и, надо прямо сказать, постройнела. Глаза, сверкающие молниями, стали больше, а щеки не то что бы впали, они просто утратили пухлость. А короткий ежик волос срезал возраст до неприличных размеров.

— Кто платит за лечение? — Глафира перевела требовательный взгляд с Насти на Катю. — Серебряна монета!

Катя отмахнулась:

— Целковый не проблема, как скажете. А если хочешь, один поход в магазин. Выбирай сама.

— Где больной песик, хозяйка? — оживилась Глафира.

— На веранде он, — хмыкнула Катя, припадая к чашке с компотом. — Кашу доедает.

Мне оставалось только лишь усмехнуться: бедная собачка! В этом доме с утра никого не кормили…

— Марфа, веди его в душ, — распорядилась кикимора, спрыгивая с дивана, — грязного больного лечить не буду.

Пес взвыл за дверью:

— Где это вы грязь увидели? Да только вчера меня из шланга поливали!

— Ничего страшного, — пробормотала Марфа. — Вчера тебе понравилось, почему сегодня должно быть иначе? На улице такая теплынь, что и Коту было бы приятно. Подруга, шампунь от блох не забудь!

— Ой, старость не радость, — потянулась Глафира. — Спину что-то ломит… Однако засиделись мы с тобой. Пойдем на свежий воздух, разомнемся, и руки заодно помоем.

Любовь к чистоте у этой кикиморы прямо-таки зашкаливала. Бабушки удалились, а Нина Ивановна вытянула пальчик в осуждающем жесте:

— Ну зачем тебе эти деньги, Катя? Сказала бы, и я бы дала. С книжки сняла, у меня там есть запас.

— Ага, — возразила вдруг наша воспитательница. — А о себе ты подумала?

— Хм, — Захарова поперхнулась. — Чего?

— Ничего! Волосы вон лезут, как после дождя. Уже не щетина, а настоящая шевелюра вымахала… И новые ноги на подходе. Самое время собой озаботиться! Приличную обувь пора покупать, вот чего. Не только ботинки, но и туфли на каблуке. Еще чулки, носки, платья… Да мало ли что? И жениха присматривать. А там глядишь, и дети пойдут. Так что твои деньги тебе самой пригодятся, понятно?

Начальница забулькала компотом. В смысле, мигом заткнулась, будто воды в рот набрала. Воинственный настрой ей сбили, настало время для спокойной беседы. Нина Ивановна встрепенулась:

— Ладно, сваха моя, проехали. Давай по существу, что мы имеем? — и сама себе ответила: — Телефон злобного коллекционера! Это зацепка. Значит, и остальное узнаем. Была бы голова, будут и рога… У любой проблемы есть фамилия, имя и отчество.

В своих способностях Захарова не сомневалась, но Катя ее срезала:

— Пройденный этап. И фамилия нам известна, и место работы знаем.

— Да?

— Домашний адрес тоже. И проблемой этой уже занимается Василий Иванович. Как оказалось, ястреб решительный стрелок. Думаю, справится.

— Хм… Троих мужиков уложить — хороший результат, — пожевав губами, согласилась начальница. — И что радует, среди наших потерь нет. Молниеносный стрелок, палец в рот не клади! Надо бы мне взглянуть на этого мастера поближе… На полигоне. Но ладно, пока не горит. Ты садись, будем думать, что дальше делать.

Нина Ивановна поднялась и оперлась спиной на спинку дивана. Откинув простынку, ноги опустила вниз. Новорожденные ступни плавно переходили в изящные лодыжки, и вся эта композиция смотрелась весьма достойно.

— Эй, тебе вставать нельзя! — всполошилась Катя. — Глафира четко сказала: рано еще. Можно только пальцы сжимать-разжимать, и пятками вертеть.

— Да верчу я, и сжимаю постоянно. Еще «дворники» изображаю, — повертев стопой туда-сюда, начальница осветилась блаженной улыбкой. — Ты не представляешь, как здорово потрогать ногой…

— Чего?

— Да хоть пол, хоть половой коврик!

Беседа воспитательниц Настю интересовала мало. Как и переполох во дворе, к которому она не прислушивалась. Собачья мойка процедура громкая, но не новая, ничего особенного там нет. Сонной мухой девочка поклевала яблочный пирог, выдула стакан молока, и из нее будто воздух выпустили.

Осоловевший ребенок заснул на родной койке так крепко, что проспал до утра. Ну и я вместе с ней. Что-то многовато мы получили впечатлений: зубная боль, кабинет дантиста, нападение разбойников, чудесное спасение… И еще масса новых лиц. Такое количество народа Настя впервые узрела вживую. И хотя Плесецк не город, а деревня деревней, однако деревня большая. Что ни говори, а первый выход в люди. Да, надолго запомнится ребенку эта передряга.

Утро началось позже обычного. Завтрак мы проспали, а будить к сроку Катя не стала. Видимо, пожалела. Девочка сама раскрыла глаза, ойкнула. Потом подскочила, и бросилась на веранду:

— Братец Жорик, как ты?

— Не дождутся, — пробормотал Пес. Он дремал после утреннего кошта, поэтому открыт был один глаз.

— Чего? — не поняла она.

— Жить можно.

— Грудь не ноет?

— Да нет, терпимо.

— А язва живота не болит?

— Хм… — прислушался к себе Пес. — Вроде бы затихла, гадюка.

Не дождавшись жалоб, Настя неожиданно предложила:

— А не хочешь чего-нибудь вкусненького?

— Ну, если только чего-нибудь… — замялся Пес. — Если можно.

Настя вскочила:

— Сейчас я поем, и чего-нибудь придумаю!

Она тотчас развила бурную деятельность — быстренько покормила птичек, умылась и привела себя в порядок. И в паузы между делом вставила фрагменты утренней зарядки. А потом сама косы заплела. Умеет же, когда хочет!

На завтрак бог послал нам отварной рис и мясо по-строгановски, иначе говоря, бефстроганов. Настя наложила себе целую гору длинненьких кусочков телятины, все остатки из судка вывалила. Почистила крутые яйца, нарезала сыр и колбасу, намазала хлеб паштетом. Нам столько не съесть, но она и не собиралась так делать. Главное — чтоб потом никто не ругал за разбазаривание продуктов. А голодная собачка не позволит добру пропасть…

В конце концов, в собачьи миски отправилась не только каша с мясом, но и сметанный соус, яйца, колбаса и сыр. А также печенье и вчерашний пирог. Нам не жалко, а Жорику приятно. Ничего не пропадет, сомнений а этом у меня не было. Недаром люди говорят: «голодный как волк». Наш Пес именно такой.

Покончив с неотложными делами, Настя вернулась в комнату. Здесь развивалось интересное действо — Нина Ивановна занималась физкультурой. Сидя на диване, она подошвами ног катала по полу скалку.

— Когда я смогу ходить? — пропыхтела начальница, скрывая довольную улыбку.

— Так это уже от тебя зависит, боярыня,— Марфа развела руками. — Как пойдет. Мышцы стопы тренировать надобно. У тебя там все новенькое: и связки, и сухожилия, и мышцы. Биомеханика стопы — это движение. А ноги твои глупые, как дети малые, их учить надо.

— Послушайте, уважаемые бабушки, — нахмурилась Нина Ивановна. — «Как пойдет» — так дело не пойдет! Настя моя подопечная, а Катя — моя подчиненная. Им угрожает какая-то скотина, а я здесь сижу?

— И что ты хочешь от нас, боярыня? — вздохнула Глафира.

— Сделайте чего-нибудь!

— Лекарство дать, что ли? — фыркнула Марфа. — Ты еще наговор какой-нибудь потребуй! Ага. Мясо на ногах есть, силу развивать надо постепенно. Давай работай.

— Я работаю! А вы сидите.

— Товарищ не понимает, — резюмировала Глафира. — Сколько ни тверди, и она свое долдонит. Ладно, давай встанем. Бери костыль, боярыня! А ты, хозяйка, с другой стороны ее подопри.

Нина Ивановна поднялась, и Катя ухватилась за начальницу:

— А она не упадет?

— Конечно рухнет, тут к бабушке не ходи, — уверенно заявила Глафира. — Мы с Марфой будем спереди страховать… А сзади собачку поставим. Эй, песик, иди сюда!

Осторожно заглянув в дверной проем, Жорик заходить не спешил:

— Чего надо?

— Стань вот здесь!

— Зачем?

— Если Нина Ивановна упадет, ей мягче будет.

— Думаешь? — покрутив носом, Пес вывалил язык. — А мне?

— А тебе я сахарку дам, — пообещала Глафира. — Потом.