— Ес! Бинго! — мысленно воскликнул я. — Повелась!

Домовой завозился снова, радостным кряхтеньем подтверждая наш первый успех. Видеть Федора кладовщица не могла, да и слышать тоже — режим «стелс» работал на полную мощность. Но грудной карман сарафана, который шевелится и шуршит, Зинаиду несколько озадачил. Однако Настя не дала ей опомнится. Пригладив платье, она вытащила два сложенных листа бумаги.

— Вот, — без лишних слов протянула их кладовщице.

Первый список у Зинаиды вопросов не вызвал — так перечислялись материалы. То есть ткани, фурнитура и нитки. Мы решили не мелочиться, поэтому в перечень вошли и новые ножницы, сапожный нож и разные иголки. Были еще кое-какие мелочи, вроде портяночной бязи и фланели, но это уже детали.

А вот второй список кладовщица изучала, приподняв брови, со всё возрастающим замешательством.

— Зачем тебе кагор, деточка? — поразилась она.

Странно. Остальное в перечне, значит, удивления не вызывает? А ведь товары мы сюда вписали самые деликатесные. Иначе говоря, диетические — черная и красная икра, сардины, ветчина, печень трески и гусиная заодно. Кроме того, язык в желе, красная рыба всех видов и осетрина. Все эти консервы, несомненно, на армейских тыловых складах имелись. Кроме подводников и летчиков, специальные пайки здесь получали ракетчики, что несли дежурство в своих глубоких шахтах.

— Зачем тебе кагор?

— Кагор полезен для здоровья, — сообщила Настя. — Три раза в день по столовой ложке. И это не мне, а больной женщине.

— А икоркой, значит, закусить? — усмехнулась кладовщица. — Понятно.

Радовало то, что сразу возражать Зинаида не стала. Она лишь улыбнулась уголками губ:

— Для десяти рублей… хм… список несколько великоват.

На эту реплику я тоже хмыкнул с удовлетворением — стандартная фраза для начала торговли. Процесс пошел! Вчера мы репетировали подобное развитие ситуации, и сейчас Настя сделала ответный ход. Вступая в торг, бойкая девочка принялась чесать как по писаному. Возвысила голос, будто брокер на аукционе:

— Обратите внимание, это не просто десятка. Это золото пробы «900». Если пойти к стоматологу — он заплатит, как за тринадцать грамм золота. И это будет далеко не десять рублей.

— Да что ты говоришь! — всплеснула руками Зинаида.

Разговор начинал ласкать ей слух — и бледность прошла, и сонное выражение лица куда-то исчезло. Губы сложились в ироничное сердечко:

— Что ж ты сама к стоматологу не ходишь?

— Я бы пошла, — вздохнула Настя. — Только не к стоматологу.

— А куда? — Зина подняла брови еще выше.

— В букинистический магазин у станции, к Якову Моисеичу. Ведь это не простой червонец, а «Империал» 1895 года. Вес — два с половиной золотника чистого золота. Посмотрите: ни потертостей, ни царапины, ни выбоины. Как новенькая. Это, Зина, не просто монета. Нумизматическая редкость! Десять тысяч рублей за такое поднять — как с куста.

Кладовщица задохнулась. Она так дернулась, что пилотка едва с головы не слетела. Какое-то время Зинаида бурно дышала, а потом выдохнула:

— А ты, случайно, не разомлела на солнце, деточка? За десять тысяч рублей, между прочим, новой «Волгой» можно разжиться!

Конечно, в чем-то Зина была права. Эту цифру доказать я не мог, потому что взял ее с потолка. Большими деньгами оперируют далеко за лужей, где-нибудь на лондонском аукционе «Сотбис». А мы здесь торчим, на минуточку, в приполярном медвежьем углу военного типа. Надо признать: разница есть. Но ведь спросить-то можно, верно? Спрос не ударит в нос. Как говорится, у вас товар, у нас купец…

В конце концов, мы уступим. Но в разговоре всегда надо с чего-то начинать, чтобы обозначить свою позицию. Тем временем Настя, дослушав мою подсказку, внесла коррективы в ответный ход:

— Ну, не знаю, не знаю. Когда заведующая складом приобретает новенький автомобиль «Волга», это может вызвать интерес начальства. А уж военный прокурор, тот точно косо посмотрит. Однако если купить золотую монету, и тихо положить в кубышку… это задел на черный день. Семь тысяч рублей за монету — неплохое вложение капитала, Зина!

— Ладно, уговорила, — кивнула кладовщица. — Будут тебе материалы и продукты. Но не больше. А скажи мне, если не секрет, зачем тебе столько еды?

— Это не мне, — честно призналась Настя. — Одна женщина болеет, у нее перелом ноги. А чтобы кости лучше срастались, необходимо специальное питание.

— Ах, вот оно что, — протянула Зинаида. — Тогда ясно.

— Так что, берете монету практически даром, за пять тысяч?

— Здоровье надо беречь, — Зина скорбно поджала губы. — Для здоровья никаких денег не жалко. В таком случае, в дополнение к продуктам, дам тебе еще шоколада. Хорошего, настоящего.

На нашем фронте обозначился определенный успех. Но расслабляться рано, надо загонять противника в ловушку. Домовой Федор одобрительно закряхтел.

— Я чувствую, что мы договоримся, — Настя решительно махнула рукой. — Три тысячи, и только ради нашей крепкой дружбы!

— Умна не по годам… — уважительно пробормотала Зина. Признавая уровень собеседника, она потрясла листками: — Дам вот это, кило шоколада, и сто рублей сверху.

— Года ушли вперед, а ум остался, — вздохнула Настя. — Тысяча рублей, и ни копейкой меньше.

Какое-то время Зинаида жевала губами. Она хорошо сбила цену но, видимо, недостаточно.

— Яков Моисеич, говоришь? — пробормотала кладовщица. — А зачем нам старый книжник, когда у меня есть портной Натанзон?

Она вручила Насте кулечек семечек, и велела обождать снаружи, на лавочке. Сама же откинула крышку прилавка, чтобы пройти внутрь. Там, на рабочем столе, монументом возвышался древний полевой телефон. Крутанув ручку, Зинаида гаркнула командирским рыком:

— «Береза», я «Ромашка»! Дай-ка мне «Тополь»!

Со скамейки за воротами весь разговор прослушивался прекрасно. Зина орала, словно сержант на плацу. Высунувшись из кармана, Федор с открытым ртом внимал этому выступлению. Тонкая натура, он был неравнодушен к высокому искусству. А я даже не прислушивался — с таким командным голосом можно по жизни пройти вообще без телефона.

— «Тополь»? Соедини меня с «Зарей». Тридцатая, перекинь на сорок пять ноль семь!

Эта абракадабра продолжалась целую минуту, пока она не сменила тон на елейный:

— Гриша? Это Зина. А позови-ка мне Ёсю Натанзона. Мало ли, что занят? Быстро, я сказала. Ёсик, мальчик мой, послушай: мне принесли «рыжик». Чистый, красивый, толстый. Империал. Да, редкий сорт, урожая 1895 года. Я же тебе говорю: в отличном состоянии, считай что новый. Почем нынче такие грибы?

После паузы она возмущенно вскричала:

— Скока-скока? Ёся, ты поссорился с мозгами? Я с тебя сейчас помру, ей богу. Какая тысяча рублей? Подумай хорошо. Ладно, не делай себе нервы и не груби. Ой, не прибедняйся! Ты думаешь, мне это надо? Ёся, ты на кого топ ногом⁈ На твой родный тётя, который тебя кушает и пьет? Вот я сниму ремень, и отвыкну тебя плохо думать!

Зина шмякнула трубку на место и затихла. Какое-то время внутри склада не раздавалось ни звука. У меня даже сердце ёкнуло. В смутные девяностые так «кидали» в фальшивых обменных пунктах — забирали серьезную денежку якобы на проверку, и терялись с концами.

Но потом я взял себя в руки. Что за глупости? Тем паче у нас есть секретное оружие, домовой. При обсуждении вариантов этой операции Федор прямо сказал: маленьких обманывать нехорошо. И если Настю здесь кинут, то сильно пожалеют — потому что тогда он вынесет весь склад. Не разбираясь, всё подряд. Хорошую идею я поддержал, и мы вместе заверили Настю — никто не посмеет назвать такой поступок воровством. Потому что это будет акция по возврату справедливости.

Но все обошлось. После паузы Зинаида пригласила Настю внутрь, где нас ждала горка разноцветных жестянок. Баночки маленькие, плоские, не более ста грамм — паштеты, икра разных видов, сыр, тушенка и сгущенка. Такие продукты входят в бортовой и аварийный паек летчиков. Отдельным куском камня возвышался шоколад, его темный бок выглядывал из бумажного пакета.