На кухне мы выложили продукты на стол, налили в кружку гранатового соку, и аккуратно понесли — поить Катю.

В комнате Марфа беседовала с девушкой:

— Пятку мы тебе перебрали, добра девица. Сейчас работаем над костями средней части стопы. И скоро доберемся до пальцев.

— Так, — сказала Катя. — Я вижу. И что с того?

Марфа прищурила левый глаз:

— Пальцы я тебе выправлю, не сомневайся. Но там не хватает мизинца… Хочешь, чтобы он появился?

— Чтобы вырос новый палец, да? — фыркнула девушка. — Если бы такое было возможно, да я бы за это что угодно…

Катя вдруг замолчала, вздрогнув. Это Федор больно щипнул ее за здоровую ногу.

— А что надо за то, чтобы выросло потерянное? — вкрадчиво вопросил домовой.

Марфа усмехнулась:

— Так это не со мной надо договариваться.

— А с кем?

— С Глафирой, что на соседнем болоте живет. Что она попросит — не знаю, а мне дадите долю малую.

— Ну, не знаю. Глафира могучая колдунья, — пробормотал Федор. — Хватит ли у нас серебра?

— Ты, Федька, вообще молчи, — в сердцах воскликнула кикимора, но без обычной злости. — Прошлый раз со своим Хозяином всю кавыку-траву на болоте извели. Все алы и сини цветки оборвали! Вандалы натуральные, ей богу. Кто ж так делает, а? А мне теперь на чужое болото идти, чужим цветкам кланяться. Так и прибила бы паршивца!

— Не надо никого бить, Марфа Акимовна. Ты руку на мою ногу положи, и говори. Рука у тебя легкая, так меньше болит, — поощрила ее Катя улыбкой. — Говори, а я подумаю.

— А что говорить? — кикимора пожала плечами. — Мне все равно на болото идти, за новыми травками. Каждый раз надо свежее зелье варить… Вот там с Глафирой и потолкую.

Настя взялась менять Кате белье, и между делом поинтересовалась:

— Скажите, бабушка, а почему вы говорите «добра девица»? Добрыми бывают только молодцы! А девицы — они все красные.

— Старая я уже, деточка, — вздохнула Марфа. — И не красная давно. Сто лет на болоте сижу, могла и перепутать чего в словах.

— А кикимора всегда на болоте сидит?

— Всегда сидит, — старушка задумалась. — А что еще на болоте делать?

— А не скучно?

— А было бы не скучно, разве я к вам пришла бы? — всплеснула она руками. — Конечно, скучно. А иногда и тоскливо.

Настя замерла:

— И чего хорошего сидеть на болоте? И пугать всех прохожих?

— Милая моя, жить захочешь, и не так раскорячишься, — старушка помолчала, и бросила взгляд на Катину кружку: — Это, значит, ваш гранатовый сок?

Настя моргнула Федору, и тот мигом метнулся на кухню. Обратно он вернулся с подносом, посреди которого красовалась маленькая рюмка с темно-бордовой жидкостью.

— Отведай, матушка, — поклонился домовой.

Царственным жестом Марфа взяла рюмку, чтобы пригубить:

— Кисло! — она покатала во рту напиток. — Но вкус пикантный. А компот из персиков в вашем сельпо будет?

Катя вопросительно взглянула на Настю, но та пожала плечами. Я тоже припомнить не смог, есть ли персиковый сок в нашем магазине.

— Нет такого, — авторитетно заявил Федор.

— Ну, тут проверять не надо, — подумал я ехидно. — Этот жук все знает.

— Жаль, — огорчилась кикимора. — Всего один раз в жизни такое едала. От охотников у костра осталось, когда они в болоте утопли. На банке так и было написано: «Консервированные персики». Невероятное лакомство.

Катя слегка кривилась, допивая свою кружку. У меня мелькнула мысль: в следующий раз надо будет сахар добавить, а то еще откажется от кислятины. Настя хлопотала вокруг нее, заменяя одну подушку другой, высушенной на солнце. Будто ненароком, Катя коснулась ее руки — погладила. Обычно она избегала телячьих нежностей, предпочитая ровный и мягкий стиль общения. Настя тоже не любила бурных проявлений чувств, скупо выказывая эмоции. Девочка просто улыбнулась в ответ.

— А зачем тебе компот? — Катя перевела взгляд на кикимору. — Скоро натуральные персики пойдут.

— А когда?

— Да на днях, наверное. Как в военторг завезут, так и возьму. Килограмма тебе хватит?

— Да мне одного персика — за глаза! — воскликнула Марфа. — Ты, главное, не забудь. Обещала!

— А почему охотники в болоте утопли, бабушка? — вкрадчиво вопросил Настя.

— А я почем знаю? Я их не звала. Сами приперлись со своими ружьями, начали шастать везде, где ни попадя. Водки напились… Вот и дошатались. А если видишь мою вину, так нет ее.

— А правду говорят, что кикимора людскими страхами питается?

— А что делать? — старушка пригорюнилась. — Кричали бы люди на болоте от радости, так я бы с удовольствием питалась радостью! Так нет, они всегда боятся умереть. Ни разу никто радость не выказал.

— А что лучше: сидеть на болоте и питаться страхами, или кушать пирожки от благодарной Кати? — вооружившись расческой, Настя пыхтела над Катиной головой. Даже язык высунула.

— Ну ты сравнила, милая! — усмехнулась кикимора. — Где дерево, и где бревно?

— В смысле? — Настя открыла рот.

— Там вода, а здесь молочко! И финский домик мне нравится. Собственная кровать с подушкой, опять же. Все здесь хорошо… Кроме этого паршивца Федьки! Да не шугайся ты, ирод, — хмыкнула она язвительно. — Лучше налей еще рюмочку.

Настя с Федором устроились рядком на лавке, у пыхтящего самовара в саду. Домовой подсуетился, все организовал. Варенье с кухни притащил, и мед. Маленькую скамеечку себе не забыл.

Катя спала после ужина. Кикимора Марфа прикорнула рядом с ней, притихла в игрушечной кроватке. Этот предмет мебели она приватизировала в первый же день, и возражения Федора были отметены с негодованием. Конфликт из-за спальных мест мы погасили легко — сбегали в детдом и притащили еще одну кроватку. Там такого добра хватает, с хорошим запасом. Заодно проверили противопожарную безопасность, Катя за это вечно переживает.

А сейчас Настя с Федором пили чай, наслаждаясь покоем и тихой беседой. К семи годам она начала задумываться о серьезных вещах — не почему качаются деревья, а отчего падают звезды. Эту важную тему она дискутировала с домовым, а я разглядывал боевых духов. Пес равномерно хлебал похлебку из полуведерной кастрюли, Ворон долбил кусок мяса, придерживая его когтями.

Как собеседники, эти духи никуда не годились. Понимать-то они понимали все, а вот разборчиво сказать у них не получалось. Пасть Пса изрыгала невнятное рычанье, которое напоминало мне панические выкрики Папанова из комедии «Бриллиантовая рука» — «Шеф, усе пропало! Гипс снимают!».

А Ворон немузыкально каркал, резким и картавым голосом. Хриплая птица-говорун, а не оратор, господи прости. Как-то в клубе крутили кино «Ленин в октябре», старый и донельзя заезженный фильм. Пленку все время закусывало, изображение дергалось, звук плыл. И когда Ленин толкал решительную речь со словами: «Товарищи, власть мы берём всерьёз и надолго!», не все зрители понимали вождя. Только те, кто смотрел кино не первый раз.

В этой сложной ситуации неожиданным переводчиком оказался Федор. Удивительно, но иностранные языки, что собачий, что вороний, давались ему с полпинка. Он даже не напрягался! На вопрос, как это ему удается, Федор ответил убедительно:

— Ну я же не дурнее паровоза, верно?

Получалось так, что я дурнее…

Следить за Федором боевые духи начали, когда он впервые появился на улице. Это удивило их и насторожило. И в лес они пошли за нами в надежде, что домовой там встретит Хозяина. Собственно, именно пропавший Хозяин их и интересовал. Уехал он внезапно, адреса не оставил, а покинуть место службы охранники не могли. Пришлось выживать, кто как может. Компания разделилась — Пес подался к воротам КПП, где помогал дежурному наряду в карауле. За это подкармливали. Ну и Хозяина высматривал, конечно. Ворон бдел на столбе — воздушная разведка и контроль обстановки. А Кот пропал. По слухам, он пристроился к столовой, где на кухне ловил мышей. Питания там вроде хватало. Поэтому мышами не обедал, от щедрот своих носил добычу Ворону под столб. Не часто, но бывало.