— Госпожа, госпожа Маргарет, — тормошила меня Беатрис. — Вам так идет это платье. Но, право, зачем вы скомкали остальные. Вот это голубое.. Или оно синее, то есть бирюзовое… Зачем вы с ним так. Вы… плачете? 

Действительно, все пакеты, в том числе распакованные, усеивали ковер от кровати и до камина. Но я чуть было не набросилась на девушку с вопросами, не знает ли она, что случилось с помощницей горничной четыре года назад. И, по счастью, сообразила, что Беатрис пришла к нам недавно. Она бы решила, что я сумасшедшая. 

— Ты так и не привели Лиззи? — все равно я обратилась к служанке, не скрывая, что взволнована.

Та пожала плечами. 

— Юную леди ищут уже три девушки. Через пять минут…

Я не собиралась сидеть здесь дальше и разглядывать наряды. Паника, обитавшая в воспоминаниях, добралась до меня снова. 

Прямо в новом розовом муслине я вылетела на улицу. В оранжерею соваться не стала. Оттуда Лиззи сбежала от своей сопровождающей. В теплицы? Но там ей было бы скучно. К тому же они находились в еще большем отдалении, чем остальные постройки.

Можно пройтись по флигели, добавленным к основному зданию с внутренней стороны… Тоже скучно, и тогда бы пришлось вторгаться в жилые комнаты экономки, дворецкого, а то и управляющего. Они бы и сами первым делом отправили дочку ко мне — как только поняли, что ее ищет уже половина дома. 

Если предполагать худшее, то тот, кто желал нам зла, умел воздействовать на человеческое сознание. Тогда опасность мог представлять каждый обитатель, каждый работник. 

С такими мыслями я бежала к хозяйственным домикам. До ближайшего амбара где-то триста метров. Примерно столько же до первых строений в парке. Но я больше представляла дочку, рыщущей на конюшне или на скотном дворе, чем играющей в одной из беседок. Элизабет всегда тянуло к животным.

Однако в приличном отдалении от дома —  в центре парка, но хорошо различимый из окон спальни — находился довольно большой тисовый лабиринт. Его окружали несколько каналов с перекинутыми через них ажурными мостиками. Подобное место Лиззи тоже бы обязательно заинтересовало. 

Чем быстрее Деус наймет гувернантку, тем спокойнее станет сразу всем. 

Так, эта дорога вела на конюшню. Манеж находился сразу за ней и еще несколькими строениями. Но в это время с лошадьми обычно не занимались. Собачий двор — это немного в другую сторону. Хлев и коровник — еще дальше. Через рощицу и огороды. 

Я решительно повернула к владениям Вильяма. Хотя с конюхом мы не ладили, а Лиззи не так давно подожгла загон, я подозревала, что дочь именно там. Красавец Бланко, вороной жеребец отца, должно быть, притягивал ее как магнитом. Она могла и не дождаться, когда Деус позовет знакомиться с этим исполином — и отправиться покормить его морковкой. 

Стойло с Бланко сразу бросалось в глаза, так как находилось на торце в господской, левой, части конюшни. Не только сам конь был виден входящему; с его места отлично просматривались другие скакуны, и от этого жеребец вел себя спокойнее. 

Да, Бланко заставлял притихнуть даже тех, кто не разбирался в породистых лошадях (это я про себя). Высокий, с гордо изогнутой шеей и широкой грудью, с невероятным обсидиановым окрасом — невероятным еще и из-за причудливых белых вставок. 

…Проточины имелись у него на морде. Пара белоснежных отметин красовалась с двух сторон на блестящем крупе, а на каждой ноге — по снежному «чулку». 

Конь не двигался. Лишь бил хвостом. Я подошла ближе, не сомневаясь, что Лиззи сюда заходила. Бланко навострил уши, а под лоснящейся шкурой перекатывались мускулы. Хм, он просто отражение Дэвида. Совершенство с голубой кровью и в единственном экземпляре. 

Умные глаза-бусины изучали меня с внимательным интересом.

— Я Рит, — сообщила, чувствуя себя довольно глупо. — Ты не видел Лиззи? Это такая пигалица с волосами, что расплетают любые косы. Она не пропускает ни одного зверя, и мимо тебя не прошла бы подавно. Это дочь твоего хозяина.

Мне не показалось. У жеребца немного дернулась морда. Может, Лиззи попробовала его вычесать? Или, того ужаснее, оседлать… Ни стремянки, ни стула поблизости. И только сейчас, чувствуя себя полной идиоткой, я догадалась оглядеть конюшню целиком, включая ту ее часть, где держали рабочих лошадей. Светло-голубого платьица дочки по-прежнему не видать.

Тогда я прибегла к внутреннему зрению. Продолжая, рассматривать Бланко, потянулась к потокам Лиззи… Нет, она не здесь. Ни в одном из двенадцати стойл ее не было. Однако за третьей дверцей, по правой от меня стене, дышал не только конь, но и человек. Я зафиксировала на нем несколько заряженных артефактов. Не знала, что Вильям использовал их в работе. 

Тяжёлая деревянная дверца медленно раскрылась, затем с этой стороны так же спокойно опустилась кованая щеколда. Конюх вышел наружу сразу, как будто он понял, что его местоположение раскрыто. 

Вильям держал почти пустое ведро, из которого поил лошадь, и скребок.

Ход собственных мыслей мне не нравился. Еще немного, и я перестану передвигаться по дому без сопровождения демона. 

— Гнедая жмется к перегородке. Отказалась от вечерней порции овса. Подозрительно это. Из поилки воду не берет, а из рук — пьет охотно, — заметил Вильям вместо приветствия, но все-таки оборвал эти мысли вслух и переключился на меня. — Здравствуй, Рит, хотя вряд ли ты пришла со мной поздороваться. 

Молодой парень всегда смотрел не в лицо и не в глаза — а как бы на всю тебя целиком, подмечая темп движений, посадку головы. К этой его манере видеть в собеседнике парнокопытное еще надо было привыкнуть. Но это мне как раз в Вильяме нравилось. Примерно мой ровесник, он рано стал главным кучером как раз потому, что лошадей угадывал и чуял. 

Русые, чуть вьющиеся волосы падали ему на лоб и топорщились в нескольких местах из-за привычки постоянно взъерошивать их свободной рукой Светло-карие глаза глядели чуть насмешливо, намекая, что человеческие заботы его не так уж и волновали. 

Это и правда, и неправда. С одной стороны, Вильям буквально жил здесь, в конюшне, с другой — он перетаскал сюда всех девушек, которые имели наивность поверить в его добродушный вид. Засученные рукава рубашки обнажали крепкие мускулистые руки. 

Чем не жених? Жених... Отказ он принимать не умел и обхаживал заинтересовавшую его партнершу, как кобылу. То есть упрямо, властно и повторяя одно и то же. 

— Я потеряла Лиззи. Она не прошла бы мимо Бланко. Такой конь… Ты не прогонял ее? Вы еще долго теперь не поладите, но поверь, она не хотела зла.

— Я сказал крохе, что жеребец соглашается подпускать к себе после обеда. Мол, с утра не в духе. Кажется, поверила. А вечером Его Сиятельство сами ей все покажут. Граф так мне сказал. 

Уходить от такого коня не хотелось. Однако девочку надо срочно отыскать. 

— Ты странно ведешь себя, Рит. Я был уверен, что ты мне первому сообщишь  о новом романе. По старой памяти, так сказать… До того, как пойти по господам, ты собиралась выйти замуж за приличного человека, родить ему деток, вести хозяйство. Разве это то, о чем ты мечтала, стать подстилкой за платья и побрякушки? 

Я могла бы сказать, что суммы от продажи камней и платьев, что подарил граф, хватило бы на то, чтобы выкупить несколько хозяйств и поднять нескольких детей, вообще обойдясь без мужа. Нанять толкового работника, который бы заодно охранял… Никто бы не поднимал руку и не учил жизни.

Почему все полагают, что цель каждой простолюдинки — женить на себе аристократа? Почему разбогатеть и перестать зависеть от других, это уже не то…

Однако ссориться с Вильямом я не собиралась, памятуя о том, как быстро он впадал в бешенство. 

— Я родила графу дочь. Такое случается. Лордам не отказывают… Мне передавали, что ты вызывал на разговор. Но проблема в том, что я недавно потеряла память. Я ничего не сумела бы тебе объяснить. 

Было бы что объяснять. Я убеждена, что между мной и им не существовало договоренностей. Кроме тех, что он придумал сам.