Кажется, я что-то ответила — но это же такая глупость, интересоваться у служанки, как прошла ее первая встреча с господином. Возможно, я так и сказала, потому что все пять обращенных ко мне лиц заметно вытянулись. Но воздуха, Богиня, воздуха становилось все меньше, и в какой-то момент от Дэвида ко мне, из ладони в ладонь, пошел поток чистой энергии. Прохладной, как утренний ручей, без примеси огня или дыма… И как ему это удавалось?  

Для себя я уже сделала вывод, что ни одна из дам в этой гостиной не могла быть тем, кого мы искали… Даже под личиной или как-то еще. От каждой в сторону Деуса исходила волна исключительно женского интереса. От двух старших дам — более сдержанная и смешанная с осторожностью. От трех молодых… О, там мне даже не хотелось бы вдаваться в подробности. Они смотрели на него как на бифштекс или на пирожное со сливками, в зависимости от вкусовых предпочтений. Это снова мешало мне сосредоточиться. 

Я попробовала оглядеться. Еще раз поискать своего изувера. А вдруг он дворецкий или кучер, который нашел предлог забраться в особняк и притаиться поблизости? Леди Арабелла, вдова майора и племянница Генри Ашкрофта, мирового судьи, неожиданно схватила меня под локоть и постаралась увлечь прочь. 

Я довольно резко вырвалась. Остальные леди стали медленно отходить в разные стороны. Наверное, решили, что я не в себе. Постаралась повторить мысленно, что именно втолковывала мне Арабелла. Хотя в голове было гулко, память работала довольно прилично. Так… Ясно. Она собиралась показать мне в одной из гостиных какой-то особенный рояль фирмы «Брихтер», вывезенный на Край даже не из центральных районов Бездны, а с Изнанки. То есть инструмент добирался сюда через несколько миров, чтобы услаждать изысканный вкус местной публики. 

Деус среагировал моментально. Он развернулся, подхватил меня, неожиданно оставшуюся в одиночестве, в объятия и поспешил раскланяться. 

— Прекрасные, леди, и вы, джентльмены, моей красавице душно. Возможно, наше семейство одарит вас радостными новостями в ближайшее время. Пока же мы домой. Счастье предпочитает тишину, это правда. Тем не менее, ждем вас, как и договаривались, через день. Это повод обсудить дела и по-добрососедски сблизиться.

Я вяло бормотала что-то в том же духе. Мол, жажду встречи и уже считаю минуты… 

Первый выход в свет следовало бы счесть провальным, если бы это вообще имело какое-то значение. Деус явился сюда с определенной целью, а все прочее, кроме меня и Лиззи, его не трогало. 

Мы вышли в хол. Демон уверенно шел туда, где наша девочка играла с нянькой. Мое чутье подсказывало только, что ребенок рядом, а его — указывало на точку в пространстве. Чем дальше мы отходили от террасы, тем стремительнее ко мне возвращалась возможность спокойно дышать и думать. 

— Он там. Это точно. Но, прости, Дэвид, я не в силах указать ни на одного из них. Меньше всего подозрений почему-то на Уикхема. Следует ли тогда считать от противного… что это он?

Граф отрицательно мотнул подбородком.

— Я знаю сэра Гарольда довольно давно. Он неплохой маг, который сочетался  браком с демоницей. Не смотри, что Марианна такая тусклая. Через пару дней ты ее не узнаешь. Каждые десять лет женщины моей расы проходят что-то вроде обновления. Это время они предпочитают проводить в тишине и глуши… Неважно. Главное, что если его не убили и не подменили, и это тот же самый Уихкхем, то он не Палач. А вот остальные трое… Я бы не снимал подозрение ни с одного из них. 

Я бы могла ему возразить, что зря он не рассматривал слуг, но тогда мы бы опять вернулись к обсуждению портрета искомого пустынника… Он не был демоном. Он до сих пор скрывал свою сильную магию…  

— А эта Арабелла, что она там делала? Почему она так откровенно набивалась ко мне в подруги? Я полагала, что леди станут воротить нос. 

Деус глянул рассеянно, но все же ответил. 

— Почему судья привел с собой племянницу? Это не такое близкое родство. К тому же она вдова и имеет право передвигаться без сопровождения. Обычно в свете так обозначают отношения немолодого господина и молодой дамы, что позволяет им проживать под одной крышей, не вызывая пересудов. Наверное, леди устала, что остальные посматривают на нее свысока, но вынуждены терпеть из-за высокого положения сэра Генри… Формально они ничего не нарушают. Скорее всего, вскоре мы услышим, что дядюшка удачно выдал ее замуж.

Я помотала головой. Грязь и лицемерие. А что еще ждать от этих шелестящих, надушенных и нарумяненных? Нет, я не желала становиться одной из них. Однако сейчас я торопилась прижать к себе Элизабет и вырваться уже за пределы Уикхем Кросса.

Дочка встретила нас радостным визгом. Ей уже поднадоело по три раза менять наряды куколкам, которых не разрешалось швырнуть об стену.

— У них фарфоровые головы, мама, ты представляешь? — жаловалась она, заглядывая мне в глаза и аккуратно проверяя, в порядке ли я. 

…Когда же это все кончится? Я обнимала свое сокровище, как будто мы не виделись несколько дней. А это по дому прямо сейчас расхаживало настоящее чудовище. Оно недавно уже тянуло щупальца к нашей Лиззи… 

Игги, высокая тучная и седая женщина в кружевном переднике, проводила нас до крыльца, извиняясь, что хозяйка не может присутствовать. Лиззи уже спускалась по ступенькам, когда ее временная нянька хрипло вскрикнула. Мы с Деусом обернулись.

Та стояла выше, на площадке, и тянула ко мне указательный палец. 

— Ты… Ты тварь, последняя тварь, Маргарет Донахью… Такая же шлюха, как твоя мать. Яблочко от яблони… Ты будешь просить прощения за свою неблагодарность, но будет поздно. Я не прощу.

Глаза Игги закатились до пожелтевших белков. Она силилась сказать еще что-то, но звук с клокотанием застревал в горле. 

На губах женщины выступила пена. Дэвид поймал ее в момент падения и не позволил удариться головой о мраморный пол. 

Через пару часов Элизабет уже спала в Энфилде в своей огромной кровати под присмотром сразу двух горничных. Анастасия и Беатрис согласились надеть браслеты, которые выдал им демон. Плоские куски как будто бы меди смотрелись на их руках инородно, однако должны были поймать момент, если бы фон у девушек изменился. 

Откуда Дэвид взял столь редкие игрушки, я не спрашивала. Мы в это время уединились в оранжерее, чтобы поговорить без свидетелей. Это было тем более странно, что в доме он мог создавать заградительные экраны, а здесь… 

Меня все еще потряхивало. После припадка Игги я до сих пор не в силах успокоиться. Неведомая тварь ненавидела мою мать, издевалась над ней, а я — с такой-то силой — за все эти годы не пошевелила пальцем, чтобы ее защитить... Да, я не знала, но ведь могла бы почувствовать.

Сознание постепенно погружалось в мягкий успокаивающий кокон. На меня странно действовали испарения от влажной земли и теплый пар от нескольких печей сразу. Растения после поливки также выделяли дымку; с широких лопатообразных листьев все еще сбегали последние ручейки. 

Это похоже на болото. На мой маленький домик, спрятанный посреди топей. Там я приходила в себя, зализывала раны, а случайные излишки моей магии впитывала в себя трясина. То есть Деус привел меня в оранжерею не просто так. И еще дверь заботливо прикрыл. 

— Посмотри на меня, — приказал он. 

Демон стоял чуть в тени, прижавшись к стволу гигантского папортника. Нас разделял маленький столик с блюдом, с которого свешивался виноград, и двумя чашками ароматного некрепкого чая.

— Отлично. Твои зрачки опять встали на место. Не подумай, чтобы меня это волновало, Кара, но я хотел бы представлять, что ты сделаешь в следующую секунду.

Произнеси он это другим тоном, и звучало бы чрезвычайно оскорбительно. Однако между нами уже установилась непонятная интимность. Граф не обижал — разве что чуточку подразнивал.

— Я боюсь за Лиззи, — вздохнула я. — Он не перестанет нападать на нее. Для него мы обе — законная добыча, но девочка неожиданно и полностью освободилась от его власти. Подозреваю, что он ранее не успел закрепить ее. Наверное, я должна была как-то участвовать, но всячески сопротивлялась. Мы обе чувствовали опасность, и я пыталась самостоятельно снять блоки, за что и заплатила памятью… А сейчас он вообще потерял нить, которая вела к ней. И я в ужасе… Вдруг он натравит меня на нее. Или внушит иллюзию, что это и не Лиззи вовсе... Какой-то запредельный уровень агрессии ко всем вокруг.