Отправлена учиться в пансион в Ланбоу в десятилетнем возрасте. Изучала весь перечень гуманитарных специальностей, музыку, искусство, а также математику. Готовилась сдавать экзамен на гувернантку, в допуске к которому было отказано.

Дэв припомнил, что как раз тогда ужесточили правила для граждан Края, имеющих привязку. Им запретили перемещаться из региона в регион и заниматься деятельностью, не закрепленной за их поселением.

Другой вопрос, откуда у травницы взялись средства на пансион для девочки? Да и сама мысль, что Рит требовалась учеба, не вязалась с сельским укладом. 

В восемнадцать девушка приехала обратно домой и через два года похоронила приемную мать. Почти сразу уехала в ближайший крупный город, Дербт, где еще год работала приходящей прислугой в зажиточных домах. 

Это поставило под сомнение ее права на домик травницы: ей выписали предписание вернуться в течение месяца или сдать дом. Рит выбрала первое, после чего нанялась в Энфилд. 

Дружелюбная, неконфликтная, инициативная, готовая выходить не в свою смену. Проработала около двух лет, уволилась по личным обстоятельствам и снова отправилась в Дербт, теперь уже к мужу. В течение года родила дочь. Еще через год после смерти мужа вернулась в родную деревню.

Фамилия супруга нигде не фигурировала, и свою Рит не меняла. С дочкой они жили обособленно. Девушка не выходила на подработки на фермы или к соседям. Торговала отварами и кормилась с огорода. Однако десять месяцев назад  что-то изменилось. Она сделала заказ на строительство капитального забора и вернулась в господский дом.

Со слов Мора граф сделал вывод, что мать с дочкой часто оставались ночевать в поместье. Комнаты за ними не было. Значит, спали в амбарах и где придется. Участились мелкие возгорания, а неделю назад запылала конюшня вместе с конюхом… Лошадей успели вывести, а с мужчиной поработал лекарь.

О болезни Рит не сообщалось ничего. 

Дэв Деус имел, что добавить к этому личному делу и от себя. Он владел редкими для своей расы чарами и, очевидно, уже вступал с горничной в связь — поэтому сегодня в спальне она без сопротивления приняла его огненную волну. К чему еще он подготовил ее… неужели к зачатию?

Пережить ночь с высшим демоном, такое выдержит не каждая. Родить без ритуалов — практически невозможно, какие бы способности ни демонстрировала избранница. 

Но было и еще кое-что. После восстановления он изредка слышал далекий детский плач, который с годами менялся. Полгода назад, прямо во время судебного заседания, ребенок заорал ему в ухо: «Кааассс, а есё выше можешь? Б*осай мне!». Тогда речь пришлось прервать и взять паузу. 

Но несколькими днями ранее голос прорезался снова, когда он читал вечернюю газету.

— Пап, мама легааа, в кууг и все. Она со мной не говоиит. Вообще. Спаси ее, мне стаашно. Она лежит, а за окном — тени.

Деусу стало все равно, что это за адский розыгрыш и кто его устроил. Пусть веселится.

— Ты где? Где вы? 

— Мама говоит, что это самый К*ай. Самый-самый.

— Хорошо, деточка. Ты только не бойся, — пообещал демон в пустоту и принялся собираться. 

Он резко оборвал дела, даже чересчур. Вот только начал с другого конца. Отправился в наиболее отдаленный из нейтральных миров, а потом — и в самый проклятый в прифронтовой зоне. Даже получил небольшую контузию, но нигде не нашел и следа напуганного маленького демоненка и его мамы.

И ночью пришло магпослание от брата. Из приемной семьи и дома на Краю, где была закреплена его родовая магия. Куда пять лет назад его по инерции закинуло умирать, а неизвестная спасительница помогла выкарабкаться. Виконт клянчил денег и с гордостью извещал об отцовстве над «магически одаренной дочерью».

Деус развернулся и бросился обратно в Бездну, чертя между мирами огненные следы. 

Прибыв в дом, он пообещал себе быть спокойным и отстраненным. Наблюдать, изучать… Ни одна женщина не сумела бы выносить и родить без его помощи. Его просто дразнят, водят за нос, пихают эту смешную служанку…Сейчас из-за занавески выйдет Люциус и в голос заржет.

Но ему несмешно. Запаха женщины и голоса ребенка, этого оказалось достаточно, чтобы все внутри наливалось тяжестью. 

Вокруг и, правда, следы демоненка. Много следов… Мамаша спрятала дочь и воображает, что всех обманула. Раз Рит спокойна, то и девочка вне опасности. 

Дожидаться, что мать приведет к ней сама, или осторожно двинуться по окрестностям?

За этими мыслями он пропустил, когда служанка исчезла из ванны. В комнате ее тоже не было. Дэв удовлетворенно зарычал. Все складывалось как нужно. 

Когда за графом затворилась дверь, я незаметно для себя задремала прямо в кресле. Мне никто не угрожал немедленной расправой, а девочка моя была в полном порядке. С пакетом сдобных булочек и с пятью любимыми куклами. 

Ей на запястье я повязала заговоренный шнурочек — такой же был спрятан и на моем. И сколько демон сегодня ни таскал меня за руку, даже его любопытный нос не уловил ничего необычного.

Ого, да я проспала около двух часов. Разбудил только ударивший по всему дому гонг, извещавший об окончании светового дня.

Эти дни прошли в жуткой беготне и на нервах. Шутка ли, с помощью четырехлетней девочки восстановить события целой жизни и еще убедить окружающих, что тебя не пора сдавать в желтый дом.

Мое первое воспоминание, это зловещий круг, составленный из свечей и светящихся знаков, вырезанных прямо на дощатом полу. Во рту ощущалась приторная сладость аниса, разбавленная ощутимой горечью. Но она очень быстро растворилась, а вот Элизабет рыдала в голос и не спешила успокаиваться.

— Мама, мамочка, вставай. Узе темнеет. Ты говоиа, что без твоей сиы нам в темноте учше не быть. 

— Не плачь, я уже здесь, — кряхтела, я, как последняя старуха, выползая из круга на свет Бездны. 

Девочка, молодец, чувствовала его бешеную силу и за контур не совалась. А вот с ее именем я разобралась только дома, когда перебирала аккуратно перевязанную бечевой стопку документов.

— Я твоя Изи, мама, — сообщила малышка. — Пойдем отсюда скоее. 

Лесная изба, в которой мы тогда оказались, вовсе не выглядела жутко. Стены были завешаны пучками трав и какими-то вениками. Но слава Пламени, осознание возвращалось ко мне быстро… Вместе со знаниями.

Вот на окне чага молотый, перемешанный с соцветиями клевера, закрытый в деревянной банке, чтобы ни то ни то не выдыхалось. Еще десяток таких же емкостей на полке, прибитой под потолком. И ведь неслучайно. Этим порошкам там самое место.

Стол заставлен горшками, солоночками и мисочками. Вокруг печи тоже ящички, а то и целые сундуки. Еще три пузатых низеньких шкафа, забитых ингредиентами. В Бездне, как и на Краю, нет ведьм — так что я не ведьма, напомнила я себе. 

Потом уже, когда самая старая из соседок рассказала мне о семье, до меня дошло, что избушка на болотах принадлежала моей приемной маме. Такой же травнице, как и я. Однако, как ни крути, я была много больше, чем умелица смешивать между собой полезные соки природы. Об этом напоминал жуткий круг, из которого курилась стихийная и опасная магия.

— Ты сказаа, что тебе надо выздороветь, венуть себе сиуу. Всю цеиком. Ты дого-дого исоваа эти ченые зигзаги. Потом жгаа цветы на потохке. Я успеа уожить всех дочек спать. 

Значит, я легла в круг по собственной воле. Потом я много раз пыталась узнать у Лиззи, предупреждала ли ее мать, что после этого поменяется. Но девочка не понимала вопроса. Ведь для нее я осталась точно такой же.

Вокруг избушки тем вечером собиралась буря отнюдь не естественного происхождения. Моя проснувшаяся энергия создала разлом, который требовалось заполнить. Нам необходимо было бежать домой. 

Лиззи тянула меня за руку по знакомой тропинке, я же отшвыривала в сторону тянущиеся к нам ветви. Рубила взглядом корни, стремившиеся утянуть в топь. Дочка знала дорогу, а я имела силу, чтобы по ней пройти даже в непогоду.