— Посмотри на нее, Рит, — мужчина кивнул на кобылку в стойле, которая свесила голову через дверцу в нашу сторону. — Я вовремя определил, что она больна. По поведению… Так и с тобой. Ты болела, нуждалась в защите и крепком плече, а потом сделала вид, что это моя блажь.

Вот как не убить этого дурака? Наверняка, он принял за обещание несколько ничего не значащих фраз.

Я засмотрелась на гнедую, нервно втягивавшую воздух, и пропустила момент, когда конюх потянулся за пазуху. 

Дальше все вокруг стало замедляться. Обалдев, я наблюдала, как солома взлетала и пикировала вниз под тяжелыми подметками мужских сапог. Одновременно гнедая всем телом подалась назад. Порожнее ведро мягко шлепнулось на подстилку.

Мои собственные движения растянулись во времени еще сильнее, словно я застряла в невидимой паутине. Я попробовала шагнуть к Вильяму, вытянув руку. На кончиках пальцев дрожало заклинание — не знаю какое и не представляю, откуда взялось, — но оно замерло. Как и я. Рука так и осталась приподнятой, не распрямившись до конца.

Зато я теперь могла сколько угодно рассматривать, что за артефакты прихватил в конюшню молодой человек.

Один он бросил мне под ноги. Это оказалась тонкая сеть, плетением напоминавшая рыбачью. Только короткая. Это из-за нее я не только перестала совершать обдуманные движения, но и стала сползать по дверце стойла вниз.

Здесь так чисто, что ничего страшного. У лошадей прибрано, в проходе — тоже. Однако это последнее, что должно меня беспокоить… И я не упала. Уселась, упираясь попой в подставку, которая удерживала конструкцию поилки. В спину впивалась наружная резьба дверцы.

Боль, как обычно, немного привела в чувство:

— Это глупость, Вильям. Дурацкая ошибка. Подумай о своих родителях. Ты у них один. За это нападение граф открутит тебе башку… Ты же не трогал Элизабет? 

Мужчина глядел, не моргая. Он то ли напичкан чем-то, то ли под гипнозом. Однако в первые минуты Вильям вовсе не показался мне подозрительным.

Сейчас он перебирал пальцами второй артефакт. Дутый браслет из разноцветных, но мутных стекляшек. Такой можно откопать, наверное, в любом сундуке. Каждая девушка когда-то мастерила себе подобное украшение из тех неуклюжих блестяшек, что уличный торговец, устав бродить со двора на двор, отдавал в итоге за бесценок. 

Обожженное стекло. Неудачная попытка ремесленника…Отчего же так печет глаза? Я уперлась взглядом в стеклянные пластинки и не могла его отвести. Сколько прошло, неужели больше минуты? Вильям тоже застыл, будто этот цветовой калейдоскоп дезориентировал и его.

В глубине каждой стекляшки клубился песок. Своя собственная песчаная буря. Иногда он сворачивался в вихри, а иногда лупил по стенкам, словно требуя, чтобы его выпустили. 

Меня саму распирало не меньше. Все внутри вопило, что это неправильно. Во-первых, невозможно видеть столь мелкие детали, не приблизив браслет к лицу (сейчас я оказалась не в состоянии воспользоваться магическим ресурсом). Во-вторых, кто-то заточил в нелепую побрякушку целую живую пустыню, и во мне поднималась бессильная ярость. 

— Ты успокоилась, сладкоголосая ведьма, — протянул он. — Меня  никогда не пугали твои фокусы, рассчитанные на глупых крестьян. Тем более, я был для тебя особенным. Помнишь, как я сторожил единственный проход к полянке, на которой ты собирала кровницу на закате? Или как мы вместе пели заунывные над могилой бабки Луторьи, твоей приемной мамаши?

Кровница, — она же змеиный лист, — ценная травка, что помогает остановить кровотечение, если пить настойку из ее корней. Это информация всплыла сразу, а все остальное — по-прежнему в плотном тумане. 

Зрачки Вильяма сжались до размера мелкого семечка. Что же ему нужно… Я уже не задумывалась о том, что на самом деле происходило между нами в прошлом. Принимали ли я его помощь нехотя или же действительно видела в парне будущего жениха… Каждая девица в деревне к двадцати годам обязана была им обзавестись. 

— Вильям, все это случилось давно. А сейчас в Элфорде пропала хозяйская дочка. Я отправилась ее искать, но ты применил против меня магические предметы. Ты же знаешь, что без специальной регистрации их и в руки брать нельзя. Это тюрьма… Но я обещаю заступиться за тебя, — вспомнила несчастную девочку с неизвестной судьбой и добавила. — Если ты не совершал ничего серьезного. Вряд ли ты раздобыл артефакты сам… Мы подозреваем, что рядом бродит опаснейший ведун. Он совершает преступления руками других. Назови, с кем ты недавно разговаривал. Кто вообще внушил, что я против тебя?

По мере того, как мысли у меня голове толкались все быстрее, молодой человек становился решительнее. Он подошел и присел на корточки. Я ощущала нерезкий запах дыма, выделанной кожи и сухого сена. Мозолистая рука потянулась к моей растрепанной гриве. 

Вильям не закоренелый преступник. Но осознание, что сейчас он вполне мог меня убить, не проходило. 

— Подумай над моими словами, — выдавила я, понимая, что необходимо быть аккуратной. При этом лучше говорить, спокойно и уверенно, чем молчать. 

— Я пообещал, что срежу пару прядей твоих волос и возьму немного крови из руки или ноги. Но как это сделать? Как глубоко надрезать, сцедить в склянку? 

Он бормотал себе под нос, вряд ли соображая, что делал это вслух.

— А если начнется кровотечение? Четверть стакана, или две унции… Довольно много. И есть риск, что кровь начнет хлестать во все стороны. Это тебе не легкий укол.

От страха пропал голос. За левым голенищем Вильям носил нож с потемневшей от времени рукоятью — не как оружие, а как видавший виды инструмент, чтобы подрезать упряжь или сбрую… Тупое и не слишком чистое лезвие… Меня затошнило. 

Лучше бы он начал с волос. Но я не хотела, чтобы он вообще тянулся к клинку. Наверняка, еще можно как-то уболтать, переключить внимание. Но все, что я из себя выжала, — это жалкое «не надо, пожалуйста». 

Мужчина кивнул каким-то своим мыслям.

— Да, крошка, я тоже полагаю, что ты получила свой урок. Этот придурок обещал прийти сюда заранее. Забрать, хмм, элементы нашего договора и два дурацких амулета. Проследить, что магия сработала и ты избавилась от наваждения, то есть от привычки сношаться с двумя господами сразу. Но он куда-то запропастился…

Мамочки, сейчас меня просто трясло от ужаса. То отвратительно тягучее чувство страха, что я вынесла из осколков воспоминаний, и в подметки не годилось этому, реальному. Я представила мужчину без лица, который наблюдал за нами из-за одной из дверец и ждал той самой минуты.

Но я же проверяла. В конюшне из людей только мы. 

— Вильям, не позволяй черным мыслям взять над тобой власть. Ты порядочный человек. Я доверяла тебе, восхищалась.

Говорила я это, конечно наобум. Но вдруг в нем еще продолжали бороться осторожность и одержимость? Конюх не мог не соображать, как опасно посягать на важную для хозяина женщину. 

Вильям так же резко поднялся. Потом заскрипела закрывающаяся дверь. Судя по звуку, он изнутри запер ее на засов. Парень пошел обратно, на ходу позвякивая пряжкой ремня.

— Ты же не глупая. Хоть ты и осознала, что я тебе нужен, должна понимать, что после всего я на тебе не женюсь. На таких не женятся. Но ты забегай сюда иногда. Возражать не стану.

Он рывком поднял меня на ноги, а я все не могла разомкнуть глаз. Недалеко от нас захрапел конь. 

— Бланко… Я женщина твоего хозяина, — с трудом вытолкнула я из себя. — Позови Деуса.

Ответом мне был глухой звук, с каким брюки из шерстяного сукна стукнулись оземь. Пряжка тренькнула снова. Я распахнула глаза и бессильно зарычала, попытавшись все-таки вышибить из пальцев хотя бы небольшой разряд — да хоть чего угодно! 

Мои глаза оказались на уровне мужских плеч, и ниже я смотреть не буду. Ударю коленом наугад… Но тело по-прежнему представляло собой трясущееся желе.

— Вильям, остановись, — простонала я и потом, откуда только нашла силы, заорала уже нормально и с полным отчаянием. — Деус! Деус, я убью тебя обратно.