— Долгами? — уточнила я.
— Он вложился на военную деятельность Испании. Однако сеньору Альфосо это было не по душе. И мы принимали слабое участие в военном деле, и скорее проигрывали по всем фронтам. Было весьма наивно делать ставку на былое величие нашей страны. Предположу, что ваш родственник был слишком амбициозен и консервативен, что и послужило его банкротству, — сделала свои выводы хозяйка сего дома.
Я мало чего понимала в ее речи, но факт того, что некая Виктория заняла мое имя и место в обществе, за пределами этого города, было подозрительным.
Возможно, мои родители придумали эту историю, чтоб хоть как-то бросить пыль в глаза общества?
— А у Вас есть адрес имения, где проживает сей человек? — мне захотелось побывать в том месте, где некогда жила я. В Мадриде сейчас меня уже ничто не держало.
Когда горничная зашла с подносом, миссис Клафлин попросила ее дать ей бумагу со стола и написала пару слов, позже протянув бумажку мне.
— Чаю? — предложила она, но мы вежливо отказались, и поблагодарив, вышли из дому.
Прошло без малого полдня, когда мы, используя всевозможный транспорт (мир и впрямь развивался ужасно быстро), в том числе и собственные ноги, добрались в сумерках в Фонт-Роха, в частности в деревушку Алька, где нам предоставили кров в местной гостинице, за которую я понятия не имела чем и как расплачусь. Оставалась надежда лишь на магию, что все еще теплилась где-то глубоко во мне. Но медленно остывала, не подпитываемая местной реальностью и выдохшейся после смены измерений и жизней, если можно так сказать.
Комната была тесной и темной, но освещалась электричеством — чудом воплоти! Я начинала верить в истинную магию человечества: даже не зная о существовании столь тонкой материи, как колдовство, они все же создавали уникальнейшие вещи из ничего!
Учитывая, что помещений в гостинице было мало, ибо все готовились к традиционной осенней ярмарке, что должна была пройти на днях, в ней уже поселились жители из соседних регионов. Поэтому, когда бородатый и немного пьяный администратор предложил нам этот номер с одной двухместной кроватью, нам пришлось согласиться. Себастиан в этот момент шепотом проговорил что-то типа «я лягу на полу», но его слова оглушили местные ребятишки, что приехали с родителями на столь яркое времяпровождение.
Стоя в номере, где две четверти занимала кровать, а одну четверть — платяной шкаф, я украдкой смотрела на Себастиана. О том, что он ляжет на пол и речи быть не могло, так как тогда его ноги будут просто-напросто торчать из окна.
— Здесь уютно, — проговорил он, рассматривая убранство комнаты и выискивая что бы оценить здесь по достоинству.
— Уж не «Palais de la Magie», — усмехнулась я, вспомнив убранство здания, коим буквально пару суток назад и был сам Себастиан.
Он улыбнулся.
— Я смел считать, что глубина самого человека и отражает суть вещей. Таким образом, у меня было куда больше фантазии, чем у того — кто создал эту, эээ… — и Себастиан обвел рукой комнату, пытаясь подобрать подходящее словечко, — миленькую коморку для швабр. Однако, чем-то она мне напоминает нашу ночь в Марамбе. Хотя там даже разместился Франц…
Себастиан замолчал. Возможно, сейчас было самое время передать ему письмо от брата? Или все же подождать? Ведь я знать не знала, о чем тот там написал, а расстраивать моего путника после столь долгого путешествия не хотелось. В связи с чем, я решила повременить.
— Немного грустно думать о том, что никогда его не увижу, — проговорил он, смотря на пол.
— Ты простил его? — мягко поинтересовалась я, на что он пожал плечами.
— Чтобы он не натворил, он навсегда останется для меня братом.
Я не выдержала и вынула из кармана конверт. Сделала это быстро, боясь дать себе время и тем самым передумать.
— Что это?
— Его передал Француа с камнями. Сказал передать тебе, когда мы окажемся в моем мире.
Себастиан некоторое время покрутил его в руках, а потом все же открыл. Я не могла сдержать любопытства и посмотрела на то, что было внутри. Это оказалась маленькая фотокарточка двух мальчишек-подростков: один, тот, что слева и немного спереди, был толстоват и набучен, будто его только что обидели, а другой — развалившийся на коробках, худ и высок: он смеялся во всю ширь рта. Было несложно догадаться, что он только что свалился назад, посмеиваясь над букой.
Себастиан расхохотался и перевернул фотографию. Сзади было написано:
«Когда демон сказал делать ноги, все похватали самое дорогое, что у них было. Я взял это. Ф.»
Себастиан, отвернувшись, вытер ладонью глаза. Было не сложно догадаться, что он скучал по брату.
— Я выйду немного отдышусь, если ты не против, — сказал он, направившись к двери. Я, конечно, была не в восторге «расщепления», ибо на улице был мир мною неизведанный и таивший в себе неизведанную опасность, однако понимала, что ему нужно было побыть одному, а в этой коморке это было нереально.
Себастиан на мгновение остановился, засунув руки в карман и потом как-то умудрился вытащить оттуда небольшой, но весьма тяжелый чемодан.
— Я помню, что Франц обещал тебе это, — и, не сказав более ни слова, вышел.
В комнате остались мы вдвоем: мое прошлое и я. В голове пронеслись мгновенно смех Таруна Саагаши, его пристальный взгляд, длинный змеиный хвост цвета маренго, королевские манеры…
Прикрыв глаза, я произнесла:
— Ты умер. Тебя больше нет.
Как бы это странно не звучало, но со смертью человека или с другой его потерей, начинаешь вспоминать о нем по большей части лишь хорошее. Наверное, мозг таким образом хочет защитить нас от боли, но лучше бы оно просто стирало о нем воспоминания.
Я медленно подошла к дорожному чемодану. На замке был установлен буквенный код и, учитывая их количество, слово было не коротким. Проклятье!
Первое, что я попробовала вбить, интуитивно, было его собственное имя — ведь он всегда был самовлюбленным эгоистом.
И вуаля, послышался щелчок и крышка чемодана приоткрылась. Даже очень странно, учитывая, что Тарун был куда более изобретателен.
Внутри чемодана была множество всякого хлама, но сейчас, принимая себя ведьмой, я могу сказать, что все, что там было — это артефакты или магические предметы. Интуиция подсказала мне, что добыты они были в кровопролитии. Наверное, по современным меркам, Таруна бы назвали серийным убийцей, а то, что лежала передо мной — его трофеями.
Здесь были и магические шары, и карты, и руны, множество камней, завернутые в шелковые ткани, маски, что красиво прикрывали пол лица, всевозможные кости, травы и прочее… Не удивительно, что все это было столь тяжелым и лишь чудом уместившимся в дорожный чемодан.
И вот среди всего прочего я нашла то, отчего мое сердце екнуло.
Его дневник.
О том, что он принадлежал ему, было несложно догадаться по инициалам на зеленой кожаной обложке из змеиной кожи.
Хотела ли я знать, о чем он там писал? И что я хотела вычитать оттуда? Бесспорно, его чувства ко мне, ведь я по сей день, где-то на клеточном уровне, все грезила, что он на самом деле любил меня. В связи с чем я, преодолевая свой сон, погрузилась в это чтиво.
Где-то через четверть часа, захлопнула его от того, что меня трясло. Во время чтения я до того была напряжена, что я вся превратилась в одну большую глыбу камня. И вот сейчас этот камень выдавил лишь одну горькую слезу.
Тарун и впрямь был сволочью и убийцей, умелым шантажистом и актером. Его слова «глупышка», «идиотка», «бестолочь» — это все, что было упомянуто обо мне после того, как в начале некая ведьма рассказала ему о пророчестве, где он повстречает в отеле ведьму из иного мира. Тарун Саагаши даже имени моего ни разу не задекларировал. Я была лишь никчемным оружием в его руках.
В ненависти, что стерло остатки моих фантазий и любви, я бросила дневник в железное ведро, что служило «уборной» и создав магический огонь, спалила его мемуары к чертям! Тарун Саагаши навсегда стерт с лица земли!
