— Ты кто таков? — склонилось над ним суровое бородатое лицо.

Серые глаза глядели из-под козырька остроконечного шлема, борода лежала на горжетке кирасы, в руке у вопрошающего было короткое швырковое копьё.

— Касим, — прохрипел парень. — Лошадей… Утром… Там… Засада…

— А-а, вон оно что, — покивал бородач. — Узнал я тебя, дружок, узнал.

Он отвернулся от спасённого, и крикнул куда-то вбок:

— Вихорка! Запускай голубя! Иван! Разогрел артефакт ли? Готовь его на полную. А вы, други-братья, кто желает боем потешиться?

Касим успел подумать, что незнакомец повадками и говором слишком похож на Буривоя, чтобы быть врагом, а потом ему вдруг стало так сонливо, что даже боль куда-то уплыла вместе с белым светом.

Карина Александровна Крыгина. Дарисвета.

Обедали на небольшой полянке, открывшейся справа от дороги. В принципе, место обеда было не важно, потому что дорогой это можно было считать лишь условно. Да и три лошади с всадниками, неспешно бредущие по петляющей тропе, — не купеческий караван, спешащий доставить товар из точки А в точку Б. И вообще, я заметила, что Кудей торопиться не любит. Может, возраст сказывается, а может, привык к такому ритму жизни.

Я вот тоже заметила, что перестала с утра строить планы на день, неделю и месяц и горевать, что времени не хватит исполнить хотя бы половину из намеченного. У меня теперь другие заботы.

«Стенка», в которую я упёрлась, кажется непреодолимой — это реально бесит и внушает страх. В полной мере ощущаю справедливость поговорки про локоть: близко, а не укусишь. Поплакалась Кудею, тот пожал плечами и сказал, что через это все проходят и надо страх перебороть. Ну и про упорство опять задвинул речь, и про терпение тоже.

Плио, стоявшая позади мага, слова не сказала, но презрительную гримасу скорчила. Эта сучка уже хвасталась, что зелье Прорыва принимала неоднократно и теперь она, типа, плевать хотела на правила и ограничения. Вот же гадина. Она меня тоже бесит.

Как побороть страх перед неудачей? Водки жахнуть для храбрости? Смысла нет: тогда контроль маны уйдёт, я это уже проходила. Вдохнуть‑выдохнуть и «алга, вперёд», как при прыжке с парашютом? Так я в первый раз визжала, как ненормальная, а на второй прыжок меня чуть ли не пинками выкидывали — и никакой победы над страхом я так и не испытала. К тому же там адреналина в крови было больше, чем самой крови, а при кастовании полагается быть наоборот — спокойной и сосредоточенной.

Вот и получается, что надо просто тупо раз за разом повторять простейшие упражнения и надеяться, что «стенка» в итоге рухнет. Говорят, чайной ложкой можно подкоп проделать. Ну, про такое я только в кино смотрела, но что ещё остаётся? Не глотать же зелье Прорыва, как советует Плио.

Ещё три дня назад я к баронессе прислушивалась. Типа, она всё же опытная, чуть ли не старше Кудея, хоть и выглядит моей ровесницей. К тому же женщина, и всё такое. Но то было, когда мы на корабле плыли, и разговоры у нас велись лишь перед сном, пока я не отрубалась после занятий. Абсолютли реалити — только голову на подушку положу, бац… И уже утро. Кудей — зверь лютый.

Далия успевала по ушам пройтись, но половина мимо сознания просвистело. Что она там мне втолковать пыталась — не помню. Вроде что‑то правильное, разумное, я даже соглашалась с ней, но на утро в голове — пустота‑а… Только общее ощущение, что надо бы ведьму послушать, возможно, она что‑то важное талдычила.

Как с корабля сошли и в седло пересели, ситуация изменилась. Леса сменились лесочками, поляны превратились в поля, а на горизонте замаячила Степь. Она ещё далеко, но неизменно всё ближе и ближе — с каждым разом, как мы выныривали из одной рощи, чтобы нырнуть в другую.

Кудей вёл нас какими‑то тайными тропами, избегая выезжать на дорогу. Говорил, так надёжнее будет. Ну, ему виднее. Темп снизился, интенсивность занятий тоже. Конечно, я пыталась выполнять задания и медитировать на ходу, но получалось откровенно плохо, и выдыхалась я гораздо раньше. С одной стороны — плохо, с другой — нашлось время подумать.

И чем больше я думала, тем непонятнее мне становилось. Куда мы идём? Зачем?

Кудей говорит, что мы должны перехватить барона Варона. «Барон Варон» — прикольно звучит… Ладно, это ерунда. Как мы этого барона перехватить должны? Как Ламара? У Котырева сотня бойцов была, и то мы почти десяток убитыми потеряли. Куда уж нам втроём против баронской латной конницы. Даже не втроём, а мне и Кудею. Ага, мы ж такие супергерои, что только держись.

— Варон — ерунда, мелочь, — отмахнулся Кудей, когда я выразила сомнение в нашей способности задержать барона, которого наверняка будут сопровождать верные люди. — Главное не он, а тот, к кому он нас приведёт. Госпожа Плио утверждает, что именно через Варона шли поставки необходимых инструментов для Призыва.

— Инструментов?

— Свечи, краска для написания рунных кругов, свитки заклинаний, кинжалы.

— А что, это такая проблема — свечи купить? — удивилась я.

— Свечи обычные — не проблема, а вот для Призыва… — ядовито усмехнулся маг и повернулся к едущей сзади Далии. — Госпожа баронесса, расскажите, как делаются свечки.

— Откуда мне знать, — процедила ведьма.

— Рассказывай, — холодно велел Кудей.

Плио дёрнулась, схватилась за горло, лицо её покраснело, глаза расширились.

— Хорошо‑хорошо! — просипела женщина. «Шарфик» распустился, и она начала торопливо говорить. — Для свечей идёт человеческий жир, желательно взятый ещё у живого.

— Что⁈ — ужаснулась я.

— Причём жирок тот берётся не из‑под кожи, Карина Александровна, — дополнил маг. — Называют его, по‑научному, висцеральным. И чтобы получить нужное количество, ребёнку вскрывают грудную клетку, режут брюхо, и пока он ещё не умер, соскабливают нужное с внутренних органов. Лучше всего с сердца и печени. На одну свечку уходит две, а то и три детские жизни.

— Детские? — несмотря на жарящее солнце, у меня мороз пошёл по коже. Ладони вспотели, а внутри всё сжалось от омерзения и ужаса.

— Именно, — подтвердил наставник, поглядывая на пленницу. — Детишек режут, годков эдак двенадцати‑пятнадцати, желательно девочек. У них к этому возрасту начинает фигура формироваться, а если их ещё и кормить изрядно, то и вовсе хороший выход конечного продукта можно получить. Не так ли, госпожа Плио?

— Не знаю! — отрезала та, отворачиваясь.

— Врёт, — припечатал Кудей. — Всё она знает, стервь поганая. Может, и сама детишек резала, мразота.

— Не было такого!

— Ну да, так я тебе и поверил. Виталиано же тебе просто так половину Призыва отдать обещался, верно? За красивые глазки, да?

— Мы были…

— Вот именно, что были! — не дал развить мысль Кудей. — Два старых мешка вы были, а не любовниками. С Ламара «старый друг» не постеснялся содрать двести тысяч, да ты с Басорги тако же… Что вылупилась? Взяли его через неделю после тебя. Думала, сумку спрятала и всё, шито-крыто? Подручного твоего прямо там и повязали, со свечами и кинжалом. Многое он порассказать успел, прежде чем смерть себе вымолил. И про боярынь, которых ты в рабыни превращала, и про стременного, которого ты завербовала, и про поставки… Кстати!

Он повернулся, открыл седельную сумку, покопался в ней, и вытащил завёрнутый в тряпку продолговатый предмет неровных очертаний. Протянул его мне.

— Вот, Карина Александровна, держите. На долгую память, как говорится.

Я взяла свёрток, развернула. На тряпице лежал кинжал. Рукоять его была обмотана кожаной полоской, кривое лезвие чернело полупрозрачным камнем с вырезанными на нём знаками.

— Откуда? — выдохнула Плио.

— Оттуда, — насмешливо бросил Кудей. — Из той самой пещерки, где вы с графом резвились. Узнаёшь?

— Это… — догадалась я, борясь с желанием отбросить «подарок», как ядовитую змею.

— Этим самым клинком Виталиано и вот эта вот тварь, — подтвердил седой, кивнув на Далию, — людей резали. Сначала, чтобы Призыв провести, потом, чтобы помолодеть.