Ну, пока разобрались, время-то и прошло. История вышла некрасивая, тем более, что убитая была невестой одного из ближников Ховрина, но ежели подумать, то очень даже пикантная и где-то даже романтичная. Во всяком случае, так посчитали некоторые дамы, знакомые с трагедиями Шекспира и Дашковой. Так что, несмотря на испорченный бал, народ расходился воодушевлённый и готовый делиться свежей сплетней со всем миром.

В отличие от словоохотливых кумушек, уже успевших исказить картину происшествия до неузнаваемости, собравшиеся за столом четверо мужчин были молчаливы. Красные от недосыпа глаза и посеревшие лица наглядно свидетельствовали о том напряжении, в котором они провели ночь. Лишь сержант Василий был хмур, но вполне бодр, а вот Котырев и Кудей, всю ночь при помощи магии допрашивавшие особо ценных свидетелей, явно держались из последних сил. Барбашин, который тоже не сомкнул глаз, отпил чёрный кофе и поставил кружку на стол.

— Ну, что скажете, господа хорошие? Кто из вас верит, что это дело рук барона? — князь обвёл тяжёлым взглядом подчинённых. — Никто. Уже хорошо. А есть у нас хоть какие-то доказательства обратного?

Первым ответил Котырев, сумрачно глядя в свою кружку:

— Не верю я, чтобы Руслан доброй волей в подвал спустился. Заманили его, однозначно.

— Кто, Ядвига? — прищурился Барбашин. — Невеста Павла Фёдорова? Зачем ей это? У них свадьба уже сговорена была.

— Кто их разберёт, баб этих.

— Ай, брось ты, Борис Сергеевич, — махнул на него рукой князь. — Сам-то в это веришь?

В разговор вступил Кудей, потиравший воспалённые глаза.

— Их видели, уходящими с бала. Причём, Горбоносов шёл первым, барышню прикрывал вроде как.

— Ну да, ну да, — покивал Барбашин, а потом спросил ехидно: — И куда он её вёл? Откуда он знал куда идти, ежели в замке всего второй раз? Наудачу шли, получается? И Руслан твой, получается, такой тупой был или напившийся, что про Марфу свою забыл, так что ли?

— Нет, — согласился маг. — Но и под заклинанием он не был, Лазарь Ильич, тут же по всему замку сигналки стоят.

— В главных залах! — хлопнул ладонью по столу Котырев. — Вот почему его в тот проход повлекли, чтобы поводок накинуть!

— Да то понятно, — Кудей поморщился от громкого звука. — Неясно мне, с какой стати Ядвига его туда потащила? Она же, получается, тоже под контролем была.

— Ошейник, — констатировал Барбашин. — Токмо рабский ошейник мог боярыню заставить на пороге свадьбы с чужим мужчиной уединиться.

— И вновь это возвращает нас к баронессе Плио, — закончил Кудей, и с надеждой взглянул на князя. — Дай мне её на пару часиков, Лазарь Ильич, Светом клянусь, я из неё признание выбью!

— Ума бабу лишив? Нам не токмо Далия нужна, а и тот, кто на Ядвигу ошейник накинул. Вся цепочка! Тот, кто ошейник создал, кто запретный товар на Русь везёт, кто Плио с чернокнижником свёл, кто посредник, кто продавец, кто из людей государевых просто рядом стоял, да в сторону глядел. Сможет она на эти вопросы ответить, прежде чем ты её в овощ превратишь?

— Зачем магия? — усмехнулся Котырев. — Пятки ей подпалить, и этого хватит.

— Палил ты уже ей пятки, Борис Сергеевич, не забыл? Что, проболталась она? Хоть намёк нам дала, когда на костре стояла? Вот то-то же.

— Я вот думаю, — прогудел молчавший до этого Василий. — А не могло ли случиться именно так, как мы увидели? Барон ошибся, Руслан сглупил, а Далия тут ни при чём? Сдаётся мне, что возможно и такое.

Подумав, Барбашин покачал головой, объяснив свои сомнения в теории сержанта:

— Не могло такого быть, Василий. Вот ты себя вспомни в его возрасте, много ли у тебя ума было? Предположим невероятное, Ядвига и впрямь воспылала к парню страстью, а он позабыл про всё на свете. Предположим, что возжелали они друг дружку так сильно, что терпеть мочи не было…

Кудей и Котырев одновременно иронично хмыкнули, догадавшись, куда ведут рассуждения князя, Василий сосредоточенно сопел, поглаживая бороду.

— И вот подумай, дружище, — вкрадчиво предложил князь, — коль ты бы на их месте был, то куда бы девку повлёк? Неужто в подвал, который ещё найти надо, миновав с десяток других дверей и прочих укромных мест? Ежели бы мы их прямо на пороге нашли, может быть, я бы и поверил, да. А в подвале, да ещё словно приготовленным для… Для чего, Кудеюшка?

— Для Обмена, — ответил маг сквозь зубы, блеснув глазами. — Хоть и нет никаких следов волшбы, но уж больно место хорошее для обряда. Криков не слышно, хоть надорвись, сторожевые амулеты выше по горизонту расположены, подвал сто лет не открывали… Дай мне Далию, Лазарь Ильич, я из неё жилы по одной тянуть буду, пока не скажет, кого покрывает! Ведь в самом сердце страны колдун дела ведёт, а мы впотьмах блуждаем.

— А ежели не дам, то что делать будешь?

Кудей злобно насупился, поджал губы, потом нехотя буркнул:

— Думать.

— Вот этим и займись, — отрезал князь.

Игорь Игоревич Вершинин

Опять похороны. Опять нас стало на одного меньше. Наша жизнь в новом мире похожа на считалочку из старого фильма, который так и назывался, «Десять негритят». Я его смотрел ещё в детдоме, на старом, допотопном компьютере, стоявшем в учительской. Мы с пацанами залезли туда ночью, потому что Салах сказал, что после празднования Дня учителя там должно остаться бухло.

Бухла мы не нашли, зато нашли невыключенный комп, на котором в папке «Мои документы» было несколько десятков фильмов. «Десять негритят» выбрали по-приколу, чтобы поржать над Веником, тоже негром, его перевели к нам за неделю до этого, поймали «бегунка» на вокзале. Кино оказалось нудным, никакой не порнухой, как утверждал сначала Кулак, наш центровой. Уже после детдома я специально нашёл этот фильм в сети, пересмотрел, и он мне снова не понравился, на этот раз атмосферой обречённости и бессилия. Но сюжет запомнился и теперь я невольно сравнивал историю, придуманную старой англичанкой, с нашей, находя всё больше сходства. Саму считалочку тоже не помню, но в каждой строчке на одного негритёнка становилось меньше.

В этот мир нас прибыло как раз десять человек, а сейчас осталось пятеро. Ну, пусть не пятеро, а шестеро, но Дархана можно не считать, он в Транье остался, а мы тут, головами и задницами рискуем. Кто последним будет?

Тёмычу устроили нормальные похороны, не то что Каштанке. Выделили место на кладбище, где аристократов хоронят, гроб сколотили дубовый, людей собралось немало. Речей особых никто не толкал, да и что говорить-то? Даже я его едва знал, хотя в одном клубе состояли, про остальных вообще молчу. В речах все старательно обходили, как именно Тёмыч ушёл, больше вспоминали, что он не трусил, что дворянином стал, что почти в рядах сыскарей числился. В общем, нормально похоронили, по-пацански. Немного напрягало, что кроме Горбоносова хоронили ещё двоих, барона и ту тёлку, на которой его барон кончил. Вот сука, а? Пердун старый, нормального пацана завалил ни за что, и сам дуба дал, урод, мля…

Князья стояли мрачные, а губер так и не пришёл, дела у него, видишь ли. Каринка опять ревела, но уже меньше, наверное, тоже привыкать стала. Пришла Марфа, молоденькая ведьма, с которой Тёмыч жил последние дни. Она не плакала, стояла молча с каменным лицом. Ну да, парниша-то на чужой бабе концы отдал, как она на такое реагировать должна? Когда гроб в землю опустили с глухим стуком, Марфа вдруг вскрикнула пронзительно, и тоже наземь свалилась. К ней сразу все кинулись, а наперёд Кудей и Степанида, её наставница. Оказывается, у девчонки прорыв случился, которого она чуть ли не год ждала. Ждала, ждала, и дождалась. Видать, не просто так она с Тёмкой кувыркалась, были и чувства. Мрак, короче… Мля…

Потом поминки были, я нажрался, как свинья, даже в морду кому-то заехал. Мне тоже двинули конкретно, так что я очнулся уже в своей комнате на кровати. Перенесли-таки, а могли и на сеновал куда-нибудь отволочь.